Книга Демонхаус, страница 107 – Софи Баунт

Получив очередную недовольную гримасу Сары, я поджимаю губы и отхожу чуть дальше от девушек. Все равно ведьма ничего важного не скажет… при мне. Надо было сразу встать за угол и подслушать. Катерина громкая барышня, слишком громкая, прямо цикада в брачный период, что-нибудь я обязательно услышал бы.

У окна лежит груда тряпья, рядом с календарем, на котором обведена сегодняшняя дата – тридцать первое декабря. Ведьма объединила сбор ковена с новогодней вечеринкой, а заодно и с запоздалым празднованием Хэллоуина на какой-то хрен – видимо, чтобы порадовать Илария, который вновь изготовил кучу тыкв с рожицами, и бог его знает, где он их вообще раздобыл. Иларий сказал, что ковен планировал собраться тридцать первого октября, и парень готовился к приезду гостей тогда, но встречу перенесли, а теперь решили отпраздновать заодно и Хэллоуин тридцать первого декабря, два месяца спустя. Хотя чему я удивляюсь? Логика никогда не была частью этого дома. Здесь есть место только психическим расстройствам. Короче, кроме елки, гирлянд и мишуры по дому раскидали тыквы и вроде как на этом справились. А чего стараться, когда этот особняк круглый год выглядит как личные владения Дракулы? Да здравствует Новый год и Хэллоуин в одном флаконе.

В любом случае весь этот цирк – идея Висы. Он пока не явился, и я очень надеюсь, что по пути сюда вампир провалился в канализационный люк, запорошенный снежком, сломал хребет и челюсть. По такому случаю я бы произнес сегодня счастливый тост за упокой.

То, что я принял за кучу тряпок, всхрапывает и кашляет, затем падает с порожка перед окном. Ясно. Это не тряпье, это Макс Керолиди. Я видел его вчера, он привозил бутылки с виски и какую-то коробку с навозом и муравьями, которую Сара едва не надела ему на голову. Внешность у парня приятная… могла бы быть, ведь довел он себя до плачевного состояния: похож на заплесневелого ленивца. Меня все мучает вопрос, причесывался ли он хоть раз за последние лет десять. Я сомневаюсь.

— Эй, браток. – Макс вытягивает руку с рюмкой. Ногти почерневшие. Пальцы в мозолях. Сонные, круглые, глубоко посаженные, глаза едва различимы сквозь вихрастые ржавые волосы. – Подлей-ка, а! Не жопься, давай. Мне не дотянуться.

Керолиди пытается встать, но путается в полах своего же плаща, падает лицом вниз – в собственную блевотину. Я морщусь.

— Любопытно, – говорит Катерина и кладет на стол карту, а рядом – чашку кофе, дно которой она изучала минут десять. – Ребенок.

— Кто? – мрачнеет ведьма. – Что это значит?

— Обычно будущим мамам выпадает.

Сара ухмыляется, крепче сжимает руки на груди и, едва открывая рот, выговаривает:

— Не смешно.

Катерина затягивается через мундштук.

В глазах Сары – боль, которую я мгновенно замечаю, как и любую смену ее настроения. Сара словно моя вечно ломающаяся машина: нужно следить за сменой ее настроения, смотреть и прислушиваться, чтобы не оказаться у обочины. В моем случае – чтобы завести ее. И наконец-то уехать домой.

— Что ж, будем считать, что мой дар сегодня не хочет работать, – пожимает плечами Катерина и откидывает назад толстый желтый шарф на шее.

— Да кого ты обманываешь, – раздается голос Ричарда. – Шарлатанка цирковая. Будь ты экстрасенсом, развелась бы со мной еще в день знакомства. Может, тогда бы мне не хотелось нажраться цианида каждый раз, когда смотрю наши свадебные фотоальбомы или твою записную книжку с неграми а-ля «Фернандо отличная Пизанская башня».