Книга Демонхаус, страница 127 – Софи Баунт

— Мой отец… был параноиком, – рассеянно признаюсь я. – И фанатиком. Больным на всю голову. В шестнадцать лет я сбежал из дома.

— И где ты жил?

— У дяди. Отец не разрешал мне с ним общаться, но, когда я сбежал, дядя смог оформить попечительство.

— Параноик, фанатик… – Иларий прекращает играть, задумавшись. – В каком плане?

— Он ненавидел людей и боялся нечисти, – откинувшись на диване, обреченно поясняю я. – Развешивал дома какие-то сорняки, в углы сыпал соль, кругом клеил кресты, не выпускал меня на улицу. Только в школу разрешал ходить, но сам отвозил меня и забирал. Он не разрешал мне заводить друзей, считал, что все, кроме него, желают мне зла, поэтому держал запертым в комнате. Когда он уезжал, то закрывал дверь на замок. Решетки были на всех окнах в нашем доме. Я и через форточку не мог выбраться, хотя и пытался, за что всегда бывал наказан…

Иларий округляет глаза. Я вспоминаю, как отец приковывал меня наручниками к батарее со словами «Таких исчадий ада, как ты, нужно держать на цепи»; вспоминаю, как выглядывал со второго этажа за ворота, где играли ребята. Они задирали голову, улыбались и звали меня к себе, но я не мог спуститься. Потом они перестали звать. Я ждал этого приглашения хотя бы просто так, боялся стать невидимкой, пустотой…

Иларий сжимает мое плечо, печально выговаривая:

— Не знаю даже, что сказать.

— Я помню, как вставал на подоконник и махал ребятам во дворе, – продолжаю я со стеклянным взглядом. – Они не отвечали. И тогда я колол себе палец иглой, чтобы напомнить, что я существую, что я… не призрак.

— Вот это да. – Бледный Иларий поджимает губы. – Ты теперь словно улитка с клаустрофобией.

— Не стоит переживать за меня. – Я ободряюще хлопаю парня по плечу. – Думаю, я поборол свой страх. К тому же в этом доме у меня есть, по крайней мере, один друг.

Иларий признательно улыбается.

— Ты общался с отцом, будучи взрослым? – На его лице вновь проявляется обеспокоенность.

— Несколько раз, – киваю я. – Без особого желания. У меня в голове всегда была лишь работа.

— Скорее, ты заклеил ею раны, – мягко поправляет Иларий. – А кем работал твой отец?

— Отец был сантехником и кое-чему меня научил, так что в семнадцать лет я уже и сам работал, шабашил, учился делать ремонт.

— А в восемнадцать открыл свое дело, так?

— Ну, сначала дядя отправил меня к своему другу, который был директором завода по производству декоративного камня. Я помогал ему. И вскоре открыл свое небольшое дело. Заочно окончил университет. Дядя мне и с деньгами помог, когда я начинал. Я разное пробовал. Наливные полы, изготовление гибкого камня, ремонт, потом перешел уже на строительство домов, проектирование.

— Да, мало романтичного, – усмехается Иларий. – Было что-то не настолько скучное?

— М-м-м, нет… Но мне нравится проектирование. Короче, я делал все, чтобы не стать как отец.

— Чокнутым?

— Неудачником, который не может прокормить семью. Отец считал, что нужно жить скромно, не высовываться. Нам вечно не хватало денег.

Иларий кивает.

— Ну а что насчет тебя? Ты был дизайнером. Много путешествовал. А что насчет семьи? Невеста, девушка, жена?

— Я не просто путешествовал. Я жил в Европе. Мне предложили работу там, но мне пришлось вернуться в Россию.

— Почему?

— Моя мать… Она сильно болела. А кроме меня у нее никого не было. Я хотел забрать ее в Европу, но она была против, умоляла остаться в России. Она ненавидела европейцев. Не знаю, из-за чего, честно. Так и не выпытал.