Книга Укротить дьявола, страница 63 – Софи Баунт

Какие интересные узоры, узоры – это чудесно, узоры лучше пустых цветов, узоры… глаза непослушно возвращаются к торсу мужчины – особенно когда Виктор тянется к верхнему шкафчику и его футболка приподнимается, демонстрируя косые мышцы живота и дорожку темно-русых волос, ныряющую под пояс джинсов… Так, надо перестать пялиться на те части тела, которые вообще не должны меня волновать…

Последнее, что я хочу показать этому человеку, – моя аномальная заинтересованность. Наверное, только поэтому я еще не убила его. Стою и покорно жду, когда он наиграется в заботливого папочку, хотя наручники давно сняла.

Меня пугают мысли, которые лезут в голову. Я смотрю на него как дура – я и есть шизанутая психичка, ха, – любуюсь красивой линией подбородка и жажду срочно схватится за кисть, нарисовать эти желтые демонические глаза на фоне врат в Пандемониум, слегка упрекаю себя за то, что воткнула в плечо Виктора кусок стекла… и зачем? Почему не сделала следующий удар? В горло… почему не смогла? Раньше я не задумывалась. Я. Никогда. Не останавливалась.

Я смеюсь. Хохочу во весь голос.

Виктор с интересом любуется, словно я его подопытная крыса. Так и есть. Это псих, который любит психов. Прелестно.

«Вальтер его убьет», – твердит она.

— Не хочу удерживать тебя, но выбора нет, – умилительно оправдывается Виктор.

— Кроме меня, есть и другие, – зеваю во весь рот. – У «Затмения» много шахматных фигур для игр.

— Мы оба знаем, что новые убийства не связаны с «Затмением», – говорит он и бережно вытирает капли на моих щеках махровым полотенцем. По коже бегут мурашки. – Жертвы – не влиятельные люди.

— Тогда при чем здесь я? Думаешь, убиваю от скуки? Кто-то вышивает крестиком, а я втыкаю в людей ножи? Я не настолько интересная личность. – Улыбаясь, кидаю наручники в корзину с бельем и хлопаю от радости, что попала. Виктор видел, что я их сняла. И молчал. Любопытно. – На досуге я рисую, детка.

— Рисуешь? – золотые глаза округляются.

— И среди моих картин есть портрет парня, который очень похож на тебя. Поэтому я тебя и не убиваю, – провожу пальцем по ямке у его горла, чуть оттягиваю футболку. – Это же будто разрезать свою картину, а я долго над ней корпела.

Виктор криво улыбается.

Его мускулы напрягаются, когда я веду по твердой мужской груди до уровня пресса. Я вспоминаю свое творение и очередной раз поражаюсь, до чего следователь похож на героя портрета.

Что за чудеса?

— Не знаю, чем ты питаешься… оладьями или слезами младенцев. – Виктор облизывает губы и чешет затылок. Его бицепс медленно сокращается, растягивая рукав футболки. И зачем я разглядываю эти треклятые мышцы? – Так что я купил тебе то же самое, что и себе. Чизкейк.

— Круассаны, гамбургеры, торты… ты ешь только те продукты, в которых океан калорий?

— Ну… за день растрясу.

Я подношу к уху выдуманный телефон и выговариваю:

— Ага, да, ага… Сахарный диабет и холестериновые бляшки передают привет и сообщают, что скоро прилетят из страны хренового питания к тебе в гости.

— Вряд ли такие, как я, успевают скончаться от болезней раньше, чем от пули. Ты готова сесть и спокойно поговорить?

— Если бы я хотела сбежать, то уже бы убила тебя, Совеночек. – Мой палец скользит с его пресса до уровня ремня.

— Какая самоуверенность, – зубоскалится Виктор.