Книга Мемуары Эмани, страница 39 – Нина Ким

Не откладывая в долгий ящик, стали работать. Бывалые огородники смеялись над нами: «Что так рано дуги ставите, подождите, когда арбузы поспеют». А Дима строго говорит бригадиру:

— С наукой дружить надо. Для летчиков метеорология – самая важная наука.

Бригадир призадумался, а через час и на его делянке дуги стали ставить.

Схема такая. Сначала грядки с посаженными семенами накрывают пленкой, потом в них прорезают отверстия и вытаскивают ростки. Это удобно, не надо делать прополку – трава сгорает от жары. Сверху ставят железные дуги и еще раз все накрывают пленкой. И растет себе арбуз в теплом домике. Тридцатого апреля муж занес с поля оставшуюся пленку и вздохнул: «Теперь заморозки не страшны».

На следующее утро просыпаемся и слышим возбужденные голоса. Верите, на чужих грядках лежали почерневшие за ночь всходы. Замерзли арбузные побеги. Мужчины ходили с траурными лицами, их можно было понять. Работали в долг в надежде на заработок. Тут уже не до шуток, конечно. Первомайские праздники, а все ходят в трауре. Дима говорит:

— Они так смеялись надо мной, а я сейчас даже радоваться не могу, что сохранил свой урожай.

И стали к нему бегать с вопросами, что делать дальше, а он помогал советами научными. Три раза той весной били заморозки по корейским надеждам. Сгорал в холодах весь урожай.

Что я вынесла с поля из того периода вместе с урожаем?

• Никто тебя не подгоняет. Твой участок – работаешь ты или не работаешь, никого не волнует.

• Никто тебе не помогает. Твой участок – делай, как хочешь.

• Никто тебе не доверяет. Даже советовать боятся, а вдруг совет навредит.

Этика поведения на поле: «Не лезь к другим членам бригады, не смотри в их сторону».

Для работы на поле мы нанимали людей, которые искали сезонные работы. Чаще всего это были бездомные. Все они в прошлом были кем-то. С Колей, бывшим ювелиром, даже сблизились. В день зарплаты повезли его в магазин, одели, обули и с напутствиями отправили восвояси.

Верите, ровно через две недели он вернулся назад. В лохмотьях и босиком. Виновато потупил опухшее лицо и развел руками:

— Григорьевич, сам понимаешь, не удержался, пропил все, возьми на работу.

Ничего им не нужно было: ни еды, ни чистой постели в теплом доме, ни семьи. Они рвались на свободу, которая была понятна только им. Где-то там, внизу принятых обществом человеческих понятий, существовал их особый мир с другим видением и другими отношениями.

Нам, цеплявшимся за привычное, не дано было понять их свободы. Жить так, как им хотелось, пить с тем, с кем хотелось, есть то, что хотелось. Отбросы или свободные души? Но они не потеряли способность жалеть других и сопереживать.

Моя мама находила с ними общий язык. Они работали на совесть и очень жалели ее. Купила как-то для работников дешевые алюминиевые ложки. Вечером они отказались ужинать:

— Ольга, ты что нас так опускаешь? Дай человеческие ложки!

— С ума сошли? Где я вам сейчас куплю новые? Чем они вам не нравятся? – возмутилась в ответ мама.

Оказывается, ложки были бракованные – с дырочкой на ручке, меченые. Такие ложки в тюрьмах давали тем, кто выполнял роль женщины. Пришлось все-таки покупать новые.

В каждый сезон разные работники жалели маму, не убегали от нее и работали на совесть. Какой же надо было быть, чтобы у бомжей вызвать уважение к себе?