Книга Цветы эмиграции, страница 55 – Нина Ким

Что могли знать работники управления, живущие в тепле закона, про всё это?

— Фрау Ган, вы не должны сочувствовать беженцам или переселенцам, ваша задача – констатировать факт, присутствие или отсутствие лжи, никаких эмоций, – напомнили ей ещё раз в первый день работы.

Не получалось без эмоций, она несла их в дом, как сумку с продуктами из супермаркета, расставляла по полкам и продолжала анализировать. Первая оболочка – внешность, вторая – то, что не дозволено увидеть чужим: дом, привычки, мысли и душа допрашиваемого. Всё это она должна была увидеть. Видения переносила в дневник, который распух от записей. Первый слой оставляла в комнате для допросов, остальные слои Роза словно разрезала у себя на листах бумаги; они рассыпались, как крошки маминого печенья, но не таяли, а будоражили воспаленный мозг девушки.

Последние научные изыскания психологов не оставляли больших шансов на успешную жизнь детям из семей беженцев и переселенцев. Дети, которые выросли в нищете и в гонениях, не добивались больших успехов по сравнению с теми, кого отшлифовал достаток. Именно достаток прививал детям из богатых семей вкус к хорошей литературе, приучил к занятиям спортом, к экскурсиям по музеям и картинным галереям. Родители и школа учили их делать правильный выбор, слушать и уметь убеждать других.

Взрослые спрашивали у детей совета, считались с их мнением и уважали детское восприятие мира. Не заставляли, а вели по жизни за руку, учили различать видеть мир, блестящий и обманчивый.

А в семьях беженцев и переселенцев не было времени и возможностей для таких нежностей. И они теряли друг друга, родители и дети.

Роза ужаснулась, когда прочитала процентное соотношение преступлений, совершённых переселенцами и местными жителями. Первые были «победителями», местные не могли их догнать. Купила новую огромную тетрадь – следующий дневник, где она могла бы задавать вопросы и отвечать на них. Можно было написать трагедию в духе любимого Шекспира. Эти размышления стали основными в профессорской диссертации, для которой она собирала материал. Чтобы анализ психологии переселенцев и беженцев был реальным, а не подогнанным под штампы, Роза написала письмо начальству, прося разрешения посещать лагеря беженцев официально, как психолог, с допуском в личные дела лиц, которые её заинтересуют.

— Почему так быстро разрешили? – удивилась она полученному положительному ответу и домыслила: правительству тоже надо знать переселенца в лицо – привычки, взгляды на жизнь, планы на будущее. Знать, чтобы вовремя поощрять рост и желания, не всегда держать в узде. И тут Розу посетила первая тихая, как она сама, крамольная мысль: вспомнили, позвали на родину, сорвали с насиженных мест будущих граждан Германии не от большой любви, не для воссоединения, а чтобы восполнить редеющие ряды своих родных детей – настоящих немцев, кто родился и вырос здесь, а не искал счастья в бескрайних просторах России. Остыло сердце матери за много веков, да и мать стала другой, расчётливой и холодной.

По-другому нельзя было никак: приехавшие считали, что попали в рай, где просто так раздают пряники, не надо трудиться, не надо думать. А думать надо было много и обо всём. Социальные пособия платили тем, кто не мог найти работу, а её хватало, рабочие руки требовались везде. Переселенцы удивлялись, что проще найти работу, чем грязь в чистой Германии.