Книга Цветы эмиграции, страница 98 – Нина Ким

Истории заключённых терзали Абиля: оказывается, он жил до сих пор в придуманном им самим мире, здесь слова отца казались смешными и наивными. Получается, отец виноват в том, что Абиль оказался за решёткой? Что есть добро и что есть зло, он запутал своих детей наставлениями, старыми и ненужными, поэтому и бедная Айгуль ухватилась за жулика из Турции, «прекрасной страны», воспетой отцом.

Мир перевернулся и терзал Абиля. Он не мог выпутаться из своих мыслей, ходил по кругу, как старая цирковая кляча, жевал одну и ту же жвачку: почему и за что? Получалось, что он сидел в тюрьме с двойными решётками: первая – его мысли, вторая – камера. Дважды заключённый, в своих терзаниях и по закону. И ещё один вопрос он задавал себе постоянно:

— Дэн. Как чувствует себя Дэн?

— Как ты мог? – почти шёпотом спросила его Роза на первом свидании в тюрьме.

— Не знаю, – ответил он честно, потому что не знал, за что его арестовали.

Наверное, девушка из Минска заявила в полицию. Она требовала назад свои деньги, отправленные в помощь его матери. Дэн написал письмо, что находится в затруднительном положении, нет ни сил, ни денег на лекарства для больной матери. Отправил по разным адресам и стал ждать. Из Минска пришёл ответ. Девушка просила вызвать её с братом в Германию, обещала прислать взамен три тысячи долларов. Дэн пообещал, получил деньги и отправил ей воздушный поцелуй – смайлик с красными губами. Она оказалась надоедливой: каждый день присылала ему письма и сообщения о состоянии брата-инвалида, которому необходимо медицинское лечение. В последний раз угрожала, что заявит в полицию, доберётся до Интерпола. Дэн подумал, что она не блещет умом, и успокоился. Как будто Интерпол кинется ловить преступника, задолжавшего всего три тысячи баксов. И Дэн не просил деньги, сама перевела на его счёт, добровольно, между прочим. Настырная и наглая, заявила в полицию, теперь он сидит здесь. Дэн обладал феноменальной памятью и помнил всё, особенно свои письма. Когда их сочинял, он тщательно подбирал фразы, чтобы они не стали доказательством его вины. Жаловался на тяжелое моральное и материальное положение, никогда не просил денег. Девушки сами переводили их на его банковский счёт, номер которого выпрашивали.

— Отобьюсь, – успокоился он, вспомнив всю переписку с нахалкой.

Успокоился и мгновенно заснул на жёстком матрасе, как будто находился в отеле с пятью звёздочками.

Тюрьма его особенно не тревожила: молчаливый сосед не лез к нему с разговорами, режим дня не выбивал его из колеи, он всю жизнь в Германии прожил по часам. Надзиратели не беспокоили, если сам не нарывался на скандал. Одиночество устраивало Дэна, истерик не было, как у многих других заключённых, готовых головой биться об железные решётки и причитать, жаловаться на несправедливость. Еда? Какая разница, что есть, всё равно пища проваливается в желудок, вкусная или невкусная, превращается в дерьмо и попадает в унитаз.

Сегодня ему было не по себе. Роза просидела молча и молча ушла из зала для посещения заключённых, смешавшись с другими посетителями.

Вечером лёг спать и долго лежал с открытыми глазами. Заснул. Ночью проснулся от того, что сосед растолкал его:

— Хватит орать, не один в камере!