Книга Душа без признаков жизни, страница 194 – Софи Баунт

Стасу внятно на вопросы о заключенных не отвечали. Но одно он понял точно — нет ничего хуже в галактике, чем быть заточенным в карцер Обители. Тебя будут мучить, пытать, и даже вены себе зубами перегрызть не получится. Ведь ты не умрешь. Будешь смотреть, как гниёт твоя плоть, как ее поедают черви, но останешься в сознании. И так день за днем.

Самый настоящий ад.

В карцере души попросту сходят с ума.

Очередной раз Лилиджой вскрикнула, когда Стас наступил ей на ногу в темноте. Тоннель озарила вспышка. Лилиджой начала светиться. Она соединила пальцы между собой: крайние оттопырила, а средние загнула к внутренней части ладони.

— Что это за движения вы мутите? — спросил Стас, сощурившись от яркого света. Глаза уже успели привыкнуть к мраку. — Кажется, когда ты меня исцеляла в цитадели, то тоже странным образом руки скрещивала.

— Это мудры. Они помогают материализовывать энергию, концентрируют ее и сгущают. У кого-то есть врожденный дар и без мудр повелевать отдельными видами материи, но в остальном — силой мысли сложно творить. Вроде… волшебной палочки, только в качестве нее служат собственные ладони. И заклинания на древнем языке.

Свет от тела наставницы разлился по каменным стенам тоннеля, облизывая перекошенные, осклизлые булыжники.

— А я могу сотворить что-нибудь? Хотя бы кустик? Желательно конопли.

— Не думаю. Но можно попробовать исцелить себя. И то не факт. Мудры редко поддаются манам.

— Исцелять себя тоже полезно, — пожал плечами Стас. — Мне почти каждую неделю кто-то разбивает нос последнее время.

Стражник Рауль хмыкнул и, бурча ругательства, зашагал дальше. Лилиджой улыбнулась, но улыбка ее навеивала хандру. Они остановились у массивной металлической двери, освещенной факелами. Стас ощупал холодный камень стены.

«Лед в Антарктиде и то теплее», — подумал он. Но в блаженстве выдохнул. Прохладные поверхности вызывали восторг и желание прислониться: благодаря им Стас ненадолго забывал, как кислота изъедала пальцы. Воспоминания преследовали, снова и снова ошпаривали тело, словно он фитиль, поджигаемый от одной мысли о Дарисе.

Когда Гламентилу перерезали горло, Стас потерял сознание от боли. Очнулся — в цитадели. Лилиджой доставила его туда и восстановила плоть, только вот память она стереть ему не могла. Закрывая глаза, он видел, как собственная кожа лопается и кровавыми ошметками слезает с костей.

Рауль приложил руку к выемке с отпечатком ладони на двери и произнес несколько слов. Раздался скрежет.

Дверь отворилась.

— У вас десять минут, — сказал страж. Голос его скрипел, точно наждачную бумагу трут об стекло. Активно так трут. — Потом захлопну дверь, и останетесь гнить вместе с ним. Ясно?

Стас перекривлял стражника, пока спускался по ступенькам.

Блондин сидел, опираясь затылком о стену, с тяжелыми кандалами на запястьях, от которых, словно жирная черная анаконда, ползла цепь и впивалась клыками в потолок. Его лихорадило. Жемчужины пота блестели на оливковых скулах. Губы потрескались. Дыхание гарцевало, вздымая широкую грудь, прикрытую плесневелой тряпкой. Глаза исполосовало алыми нитками.

— Глэм! — закричала Лилиджой и бросилась к нему в объятья.

Она расцеловала асура и вытерла пот с его лба.

— Что с тобой? — изумился Стас. — Ты будто гриппом заболел.