Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 33 – Софи Баунт

— Ты чокнулся? — спрашивает она надтреснутым голосом.

— Возможно.

— Рекс, я... Нет, так нельзя! — Она прикрывает рот и жалобно ноет: — Да, ты виноват. И я виновата... очень виновата. Прости за Тима! Это так глупо, Господи! Как мы до этого дошли?

Ого, мне нужно было сдохнуть, чтобы Инга хоть раз признала вину?

Она обнимает меня и сквозь слезы щебечет:

— Давай вернемся домой. Обсудим. Ты оплошал. Я тоже. Но все можно исправить. — Ее пальцы начинают ретивый забег по моей пояснице, в глазах озеро надежды, она целует меня в щеки.

Но я не могу ответить тем же.

— Мы то и дело грызлись, как рехнувшиеся доберманы. Ты манипулировала мной истериками. А я, дурак, велся. Иди одна. Я остаюсь.

Невеста всхлипывает и крепче обхватывает меня.

— У всех бывают сложности в отношениях. Рекс, ты ведь не сдаешься, не пасуешь перед трудностями. Почему сейчас хочешь все разрушить?

С трудом заставляю себя промолчать и беру Ингу за подбородок, заглядываю в налитые серебром глаза. И как ей объяснить? Выйти за пределы этих ворот — недостижимая мечта. Давай, Рекс. Ты должен сделать так, чтобы Инга не вернулась. Обязан! Во имя ее безопасности.

— Прости, Ини… Я люблю Сару. Всегда любил.

Инга отшатывается. Опускает руки. С ее плеча спадает сумка, хлюпается в лужу. И первый раз в жизни я вижу в ее лице такую боль. Она вся дрожит. Вся! Губы, веки, подбородок, ладони... Просто страшно. Наверное, ей больно до смерти. По крайней мере, выглядит она так. Я сам чуть не умер, когда это сказал. А она... видеть надо! Жалко ее до чертиков!

— Т-ты, ты не рассказывал о ней. Она свалилась на голову метеоритом. Рекс! Я тебя не узнаю́. Начинаю подозревать, не гипнотизерша ли она?

— Ини...

Чтобы не разрыдаться, я смотрю на то, как по ее скулам скатываются дождевые капли или слезы, нельзя показывать слабость. Иначе она не уйдет.

— Д-да, да, глупо, — Инга запахивает плащ, обнимая себя. — Но… Прошу тебя… Зачем ты так? Я... не верю. Это бред!

— Придется поверить, — отрезаю я, сдерживаясь из последних сил. — Я любил Сару еще до нашего знакомства. Сара... единственная, кого я любил. Прости.

Мир крутанулся волчком.

Инга отвесила мне пощечину и бежит к воротам.

Сердце сжимается. К горлу подступает тошнота. Ничего хуже мне в жизни говорить не приходилось. Инга будет ненавидеть меня всю жизнь и не узнает правды.

Я падаю на колени и не моргая смотрю на треснутый камень тротуара. Вот кто я теперь — камень. Некогда красивый и сильный, ныне разломанный на части. Это место разъедает. Этот дом — чан с кислотой, в который меня закинули и ждут, наблюдают, как слезает моя кожа, разлагаются кости и обнажается душа, чтобы навсегда погибнуть.

Сара — мой палач.

Пока я беспомощно стою на коленях, никлые деревья переговариваются и клонят макушки в мою сторону, тянутся лысыми, трещащими ветками. Над головой сияет бронзовый закат. Он тлеет между пурпурных облаков, пробирается между пустых улиц и черепичных крыш, просачивается между щербин асфальта и графитовых стен дома.

Каменный монстр внимательно следит за мной.

Под ногами пролетают грязно-желтые листья, подгоняемые дыханием ветра, они кружатся вокруг икр, кувыркаются по дорожке, проносятся куда-то... Они шепчут: над головой топор, у горла нож, шагни за дверь и там умрешь.