Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 5 – Софи Баунт

— И чем же тебе не угодили живые парни? Или у тебя фетиш на развлечения с мертвецами? — спрашиваю, напоминая Саре о своем жалком существовании.

Впрочем, разве это существование? Да, я живу, как обычный человек: ем, пью, испытываю боль. Но улица — вне пределов досягаемости. Стоит ступить за порог, как является Сара, и меня силой откидывает назад.

Понятия не имею, что я такое!

Кровавое пятно сохнет на белом ковре, где меня зарезали. Ведьма не удосужилась его смыть, хотя с моей смерти прошло три дня. И посмотрите, чем я занимаюсь — стою у окна, созерцая оргию. Да-да, я здесь далеко не один! В этом доме целая коллекция идиотов, вроде меня.

— У тебя слишком длинный язык, — отзывается Сара, глубокомысленно рассматривая пышноволосую брюнетку, которая изгибается в руках Рона. — И ты не какой-то зомби. Заткнись и не раздражай, раз подарки принимать не намерен.

Подарком она называет гостью. Кем бы та ни была. Она позвала ее, видите ли, для меня. И вообще, она много чего для меня делает. Терпит в своем доме, например. В тюрьме, где сама же меня и заперла. На вопрос: «зачем она это сделала?» — Сара не отвечает. Более того — улыбается! Ей смешно! Подумать только!

Иларий читает книгу за барной стойкой. Создает вид, что слепой. И глухой. Кого обманывает — неясно.

Рон занят укрощением подарка. Старается, как Геракл над двенадцатым подвигом. Таинственная гостья в умениях тоже не отстает. Они испробовали и диван, и ковер, и (я ведь там ем!) стол. Обжимаются уже час подряд. Во всех доступных человечеству позах. У моего — помешанного на семи заповедях — отца сердце бы остановилось.

Оторваться трудно, хотя поверьте: я далеко не извращенец. Все куда сложнее. Мне любопытно, все ли чувства остались после смерти.

И ладно. Я немного преувеличил. Здесь не оргия. Развлекаются двое. Но разврат же, ей-богу!

— Иначе что? — язвлю я. — Прикажешь тебя ублажать?

— Нельзя заставить делать то, что ты и так желаешь. — смеется Сара.

Я фыркаю.

Чашка в руке остыла. Кофе превратилось в мерзкую жижу. Выплескиваю в раковину. А надо бы Саре в лицо. Желательно кипятком. Что ж, в следующий раз так и сделаю.

— В твоих снах, — шиплю в ответ на вопросительный взгляд ведьмы.

Не желая больше наблюдать этот цирк, отворачиваюсь. С какой целью ведьма его устроила — неизвестно. Вздохи за спиной сгущаются, отголосками проносятся по стенам. Надсадно гашу желание посмотреть, коля палец о булавку, прикрепленную к черной кофте. Боль помогает сосредоточиться. Кровь сползает с кончика мизинца. Я упрямо смотрю на оставленный багровый след, но глаз непослушно зацепляет Сару. Точнее — обнаженные ноги.

Предполагаю, что раньше и она участвовала в подобном веселье. Тоже спит с Роном? Или Иларием? Поэтому паренек книги в уголке начитывает?

Окидываю просторы за окном. Высокие деревья. Беседка, укутанная листьями. Три памятника недалеко от дома. Это я тоже преувеличиваю. Могилы красуются ни где-то за забором, а прямо во дворе, выйди через заднюю дверь и окажешься на личном кладбище. Имен на памятниках нет. Стерлись. Каждый вечер Сара садится на фигурную лавку и что-то рассказывает усопшим, если не подводит слух, то речи она ведет о своем дне. Даже советуется. Словом, под землей лежит кто-то, кого она знала при жизни. Ответа «кто» — я не добился. Этого не знают и домочадцы.