Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 91 – Резеда Ширкунова

— Ну, как прошла беседа?! — услышал я с порога взволнованный голос деда.

— Я думал, все будет гораздо хуже, но под конец Федор Юрьевич вроде бы успокоился. Кстати, дед, он повелел срочно сшить для нее немецкое платье на каждый день и французское — для балов. Зная ее, могу с уверенностью сказать, что она предпочтет заплатить из собственных сбережений. Как бы сделать так, чтобы она не узнала истинной цены?

Дед неожиданно расхохотался, а я удивленно уставился на него.

— Так же, как я поступил с твоей бабушкой, Марьей Никитичной. Еще в период ухаживаний, Машенька загорелась желанием заказать новые платья. Жила она с родителями не сказать, чтобы бедно, но все же позволить себе лишние траты не могли. От моей помощи, естественно, отказалась наотрез! Тогда я договорился с модисткой, чтобы она назвала ей сумму в три раза меньше реальной стоимости. Та так и сделала, пришлось заплатить ей золотой за посредничество. Бабушка твоя узнала об этом лишь после рождения твоего отца, и то совершенно случайно. Поспорив со знакомой о ценах на платья десятилетней давности, та назвала истинную сумму…

Ох и взбучку она мне тогда устроила! Пришлось до вечера скрываться из дома.

— Спасибо, дед, ты дал превосходный совет, — улыбнулся я родственнику. — Иди отдыхай, завтра нас ждет тяжелый день. К вечеру прибудут гости, нужно будет разместить их в гостевом доме.

— Никаких гостевых домов, внук! Здесь история творится, а ты людей непонятно куда отправляешь! Пусть остаются здесь, места всем хватит. Тем более, это ненадолго, скоро мы отправляемся в столицу.

Анна

День сегодня получился какой-то суматошный. Начался он со встречи с братом Сергея Петровича Григорием. На вид юноша выглядел на шестнадцать лет, высокий, с широкими плечами, выдающими в нем будущую силу. Его лицо, обветренное и загорелое, хранило следы тяжелого труда под палящим солнцем. Правильные черты лица, прямой нос и твердый подбородок говорили о волевом характере, а серые глаза, обычно скрытые под густыми темными бровями, сейчас смотрели с открытым любопытством.

Взглянув на него, я невольно улыбнулась, вспомнив себя. Когда-то и я была такой же неугомонной и любопытной, совала свой нос во все щели. Отец, бывало, ворчал: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». В детстве я тут же хваталась за нос, проверяя, цел ли, а повзрослев, лишь посмеивалась над его присказкой. Таким же сорванцом, полным жажды знаний, мне виделся и Григорий.

— Присаживайся, дружок! — приветливо сказала я юноше, вертевшему в руках свой колпак*.

Он робко присел на краешек стула и устремил на меня свои ясные, небесной синевы глаза. Светлые волосы мягкими кудрями обрамляли нежное, почти ангельское лицо. Казалось, каждая золотистая прядь ловит и отражает солнечный свет, словно летние зайчики, поселившиеся в его волосах.

Они были совершенно разными с братом, Александром Сергеевичем, но порой в движениях, мимике, в них проскальзывало нечто общее, родственное.

— Меня зовут Анна Глебовна. Александр Сергеевич сообщил, что ты любишь мастерить, и даже придумал какой-то «толкач». Сейчас я покажу тебе схему, а ты посмотришь и скажешь, сможешь ли такое сделать.

Я протянула ему ту самую дощечку, на которой наспех набросала чертеж лампы.

Увидев незнакомую схему, юноша, оживившись, вцепился взглядом в рисунок. Он долго молчал, погруженный в свои мысли, а мы с затаенным дыханием наблюдали за ним, боясь нарушить волшебство этого момента. Наконец, он произнес: