Книга Марафон в рай, страница 48 – Артур Каджар

Церковь Святого Марка оказалась ничем внешне не примечательной. В стене, выложенной светлыми камнями, были врезаны двустворчатые двери, на них нарисованы кресты, поверх одного из них красовалось выпуклое изображение голубя. Над дверьми каменная арка, а на табличке слева указано, что здесь находится сирийская ортодоксальная церковь, дом святого Марка.

У входа за перегородкой сидел привратник, а в небольшом помещении церквушки никого не оказалось. По три деревянные скамейки стояли слева и справа перед алтарем, прикрытым коричневой шторой с изображением Христа, ангелов и четырех святых. Позади скамеек за небольшим выступом стены располагалось что-то, похожее на небольшой портик.

На белой табличке было написано «The Virgin Mary from Life by St. Luka», а внутри портика за стеклом висела икона в черной простой рамке.

Нара с Давидом в изумлении уставились на нее. Если бы не золотые грубые обрамления над головами Марии и младенца, икону можно было принять за картину, очень старую. Деталей на полотне почти не видно, на темном фоне выделяются пальцы и лицо женщины с волнистыми волосами, ниспадающими на лоб. Голова наклонена влево, а глаза под дугообразными бровями, полные невероятной печали, смотрят не на зрителя, а немного ниже.

Они вышли из церкви и молча шагали, все еще под впечатлением от увиденного. Наткнулись на вывеску «Armenian Tavern» и зашли поесть.

— Я верю, — внезапно сказала Нара, — что это она. Потому что этот портрет не похож ни на одно изображение богоматери. Это… настоящая женщина. Ухо какое-то большое и не очень красивое. Прости господи! Наверное, нельзя такое говорить.

— Да, — кивнул Давид. — Портрет еврейской женщины, сросшаяся мочка уха называется. Есть история о том, как Гитлер поручил Риббентропу во время визита в Москву тайно заснять уши Сталина. Чтобы убедиться, что в том нет еврейской крови.

Нара невольно дотронулась до своего уха, и Давид рассмеялся.

— Сходим еще к Стене Плача и в самое главное место — Храм Воскресения. Там внутри армянская церковь. И можно уезжать.

Выйдя из таверны, они долго плутали по узким каменным улочкам старого Иерусалима среди толп туристов и арабских торговцев.

На большой площади перед Стеной Плача раздавался ровный гул голосов огромного количества людей. Доносился колокольный звон, откуда-то сверху слышалось пение муллы через динамики. Несмотря на то, что уже вечерело, жара здесь ощущалась сильнее.

Им пришлось разделиться, Давид зашел в левую часть, отведенную для мужчин, а Нара прошла на женскую половину. Перед высокой стеной с большими известняковыми камнями часть женщин в платках молилась, другие клали записки в щели между камнями.

Омыв из кувшина руки, Нара прошлась рукой по шершавой поверхности тысячелетних глыб и почувствовала сильное волнение. Закрыла глаза, попыталась было произнести про себя слова молитвы, но вдруг беззвучно заплакала. Подождала, пока слезы перестанут течь, и встала в очередь к столику, за которым женщины писали свои просьбы.

Аура этого места и всеобщее настроение передались и Наре. Ей казалось чрезвычайно важным содержимое того, что нужно написать.

«Господи, прошу тебя, дай мне пройти марафон, чтобы я стала богатой. Пусть с папой все будет хорошо…»

Слова сами собой изливались на клочок бумаги.