Книга Официантка для Босса, страница 10 – Никки Зима

Как ни странно, со мной ничего не происходит. Ни в эльфа, ни в гоблина я не превращаюсь.

Тем временем Бахтияр из Ташкента извлекает из недр своей одежды допотопный кнопочный телефон «Нокиа», показывает его мне и говорит:

— Женьщин! Путин, сотови! Салям Алейккум! — а потом хлопает себя по ладони.

Не понимаю, что он хочет мне сказать, решаю взять инициативу в свои руки. Видимо, он путает «начальство» и Путин.

— Мне нужна собака! Понимаешь?

Он понимающе кивает головой, даже, как мне кажется, поддакивает на своём, только вместо «ага» произносит что-то типа:

— Эгэ-эгэ-эгэ.

— Кличка собаки — Зефир.

Бахтияр замирает, пытаясь осмыслить незнакомые слова.

— Она больная. Понимаешь?

— Эгэ-эгэ-эгэ.

Вижу, что он ни хрена не понимает. Я начинаю говорить по слогам:

— Бо-ль-на-я! Бо-ле-ть.

Меня осеняет! Я гений. Надо не рассказывать, а показывать! Сначала указательный палец кладу себе подмышку.

— Гра-дус-ник. Тем-пе-ра-ту-ра! Бо-ль-на-я! Бо-ле-ть. Зефир.

Он смотрит на мой палец и повторяет мои движения.

Складываю ладошки, кладу на них щёку, закрываю глаза. Ну а как ещё показать ему, что собака болеет?

Походу Бахтияр меня понял.

— Эгэ-эгэ-эгэ.

Гора падает с плеч. Фух. Вроде объяснил. Все мы люди, все мы человеки!

У меня всегда было отлично с коммуникативными навыками! Я жутко доволен и горжусь собой.

Бахтияр делает пару шагов в сторону питомника, потом останавливается, беспокойно оборачивается ко мне, смотрит проникновенно, даже жалобно, будто просит денег, и неожиданно спрашивает:

— Фэ Мэ Эс?

Во даёт! Какой, на хрен, ФМС? Разве не видно, что я Волков?

— Нет, не ФМС! Путин!

Он снова улыбается во весь рот. Прежде чем снова продолжить путь к воротам, поднимает указательный палец вверх и отчётливо произносит:

— Транс-цен-дент-ни! — а потом срывается за воротами с вывеской «Лапки добра». Чем вводит меня в состояние глубокой задумчивости. Кто его научил этому слову? Как он его понимает?

Через некоторое время ворота распахиваются, и огромная чёрная псина, наверно, породы Цербер, из тех что охраняют выход из древнегреческого ада, выводит на улицу узбека.

Именно так, а не наоборот. Потому что Бахтияр упирается, откинув корпус назад и напряжённо держа длинный поводок двумя руками.

Посланник солнечного Ташкента пытается остановить чудище, упираясь ногами в землю.

Но существо, напоминающее что-то среднее между ротвейлером и мастифом, совсем не чувствует веса своего «поводыря».

Исчадие тянет Бахтияра так, что за его резиновыми тапками на босу ногу по земле тянутся две глубокие борозды, похожие на лыжню.

— Это... Зефир?

Я каменею, когда животное начинает обнюхивать мои туфли и брюки.

Мне крайне неуютно, от контакта с этой зверюгой я уже забыл про аллергию.

Бахтияр доволен тем, что справился с собакой, строго выговаривает ей что-то резкое на узбекском, хмуря брови, впрочем, чудищу всё равно, а потом снова широко улыбается мне.

— Это точно Зефир?

Кто бы ни давал кличку этому псу, видимо, он обладал слегка извращённым чувством юмора.

— Эге-эге-эге...

Узбек довольно улыбается. Потом подходит и пытается открыть заднюю дверь моей машины.

— Нет-нет-нет. Подожди! Только не в машину. Сейчас.

Узбек пожимает плечами, он не понимает ни бельмеса из того, что я сказал, и распахивает дверь.