Книга Официантка для Босса, страница 86 – Никки Зима

— Потом я полезла в архивы! Искала общих знакомых, какие-то зацепки. Распечатки, документы, старые выписки. Всё бесполезно. И тогда... — она делает драматическую паузу, явно привыкшую держать аудиторию в напряжении.

— Не томи! — срываюсь я нетерпеливо.

— Мой помощник нашёл женщину, которая работала санитаркой в том самом роддоме в тот день. Она уже давно на пенсии, живёт в Подмосковье. Она-то мне всё и рассказала...

Голос Ирины вдруг теряет свою блогерскую бойкость и становится тише, серьёзнее.

— Про пожар. Про неразбериху. И про то, что одна из близняшек... то есть, мы... была передана бабушке, а вторая... потерялась в этой суматохе. И попала в детдом.

Она достаёт из сумки папку с документами.

— Здесь все.

Я смотрю на эти бумаги, на её горящие глаза, и во рту появляется металлический привкус. Это уже не похоже на розыгрыш. Это похоже на правду. Не верится только, что это всё происходит со мной.

— Не может быть, — наконец вырывается у меня. Голос звучит хрипло и неубедительно, даже для моих собственных ушей, — бабушка... бабушка никогда бы не скрывала такое! Она бы... она бы рассказала!

Я цепляюсь за этот аргумент, как утопающий за соломинку.

Ведь правда? Моя бабушка, самый честный и прямой человек на свете, которая учила меня, что ложь — это как моль, съедающая душу. Она бы не стала молчать.

Но Ирина смотрит на меня с таким пониманием и одновременно с такой уверенностью, что моя собственная вера даёт трещину.

— Бабушка не знала, — тихо говорит она. — Я тебе говорю, там была неразбериха, паника. Все думали, что вторая девочка... — она заглатывает слово «погибла», — вместе с мамой.

Я знала, что мама погибла во время моих родов, но никогда не знала при каких обстоятельствах.

— О том, что родились близнецы, знали только врачи. Которые ушли вместе с мамой. Тогда не было ни УЗИ, ни эхографии.

Она снова копается в своей папке и достаёт оттуда несколько фото.

Потом она показывает мне увеличенные фотографии — наши уши. И правда, одинаковая, странная форма мочки. И фото родинки у неё на шее, чуть ниже линии волос.

У меня точно такая же, в том же месте. Я всегда думала, что это просто уникальная родинка. Оказывается, не такая уж и уникальная.

В голове шум, будто я нахожусь в центре урагана. Всё, что я знала о себе, о своей семье, о своём прошлом, рушится в одно мгновение.

Я не одна. У меня есть сестра. Та самая Инстахамка, с которой я чуть не схватилась тогда в подъезде.

Ирония судьбы, да? Наверное, где-то там, на небесах, кто-то сейчас улыбается.

Я вскакиваю с места и бросаюсь её обнимать.

Следующая прода будет опубликована в течении часа сейчас 19–10

Ирина отвечает на объятия, я чувствую что-то родное, очень тёплое, чего никогда не испытывала. Мне кажется, она тоже.

Ирина грустно улыбается. В её глазах — не торжество, а какая-то бесконечная, щемящая грусть.

— Бабушка просто не знала, что нас двое.

— Она не знала, я не знала. Прости её и меня, — шепчу я, — она всю жизнь не знала, что оставила тебя там.

Ирина кивает, и по её щеке катится слеза. Она её смахивает с таким видом, будто стыдится этой слабости.

— Да. Не знала, так получилось. Всё нормально, тебе не за что винить себя.

— Как ты жила всё это время?

Я смотрю на Ирину, на её идеальный, но уже поплывший макияж, дорогую одежду и вдруг понимаю, что под этой маской успешной инфлюенсерши скрывается девочка, которую когда-то потеряли в роддоме.