Книга Официантка для Босса, страница 87 – Никки Зима

Девочка, которая всю жизнь искала свою семью. И нашла. Нашла меня. Такую колючую, недоверчивую и совсем не готовую к такой новости.

— Боже, — выдыхаю я. — Бабушка... она бы так расстроилась, если бы узнала.

— И она не виновата, — быстро говорит Ирина. — Никто не виноват. Так сложилось. Судьба, что поделаешь.

Но в её голосе слышны затаённая боль и годы одиночества. И я понимаю, что нам с ней предстоит очень долгий и сложный разговор.

— Зато теперь мы вместе!

На её лице появляется улыбка.

— На самом деле, у меня всё сложилось не так уж и плохо.

— Может, присядем? — Волков галантно подвигает стул сначала мне, потом Ирине. Наливает минералки.

Ирина делает глоток воды, её руки всё ещё слегка дрожат. Она рассказывает дальше, и её история обрастает новыми, поразительными деталями.

— Меня удочерили врачи, — начинает она, и в её голосе слышна смесь благодарности и грусти. — Семья Шкет. Они не могли иметь детей и как раз дежурили в ту ночь в соседнем корпусе. Когда началась эвакуация, одна из медсестёр, видя, что за мной никто не приходит, просто... отдала меня им. В панике все думали, что я сирота.

Я слушаю, затаив дыхание. Никита молча пододвигает ко мне стул, и я опускаюсь на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Они были хорошими людьми, — продолжает Ирина, и её взгляд становится отстранённым, будто она смотрит в прошлое, — честно пытались найти моих родных.

Ирина рассказывает, что приёмные обращались в милицию, давали объявления. Но после пожара все документы сгорели, бирка с запястья слетела, а в хаосе эвакуации никто толком не мог вспомнить, что и как было. Они ждали, надеялись... А потом просто... привязались к ней и удочерили.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу то же смятение, что чувствую сама.

— Я росла в любви и заботе. У меня было счастливое детство. Но всегда... всегда чувствовала, что я не совсем на своём месте. Как будто я пазл, который вроде бы подошёл к картинке, но оттенок немного не тот. Что у меня есть другая семья.

Я киваю, понимая её лучше, чем могу выразить словами. Сколько раз я сама чувствовала то же самое — будто я не совсем в своей тарелке, будто чего-то не хватает.

— А твои... приёмные родители? — осторожно спрашиваю я.

— Они погибли в автокатастрофе, когда мне было восемнадцать, — тихо говорит Ирина. — После этого я осталась совсем одна. Наверное, именно тогда и бросилась с головой в блогерство. Чтобы заполнить пустоту.

В её словах такая бездна одиночества, что мне хочется приласкать её. И мне самой нужна ласка и понимание.

Слишком много информации, слишком сильные эмоции. Мы сидим молча, и тишина между нами наполняется новым смыслом — мы больше не чужие, но ещё не знаем, как быть сёстрами.

Пока Ирина рассказывает свою историю, в моей голове всплывают обрывки воспоминаний, на которые я никогда не обращала внимания. Картинки, которые казались просто детскими фантазиями.

— Я... я тоже была не одна, — медленно начинаю я, и оба взгляда — Ирины и Никиты — устремляются на меня. — У меня была воображаемая сестра. В детстве. Я звала её Рина.

Ирина замирает, её глаза расширяются.

— Рина? — переспрашивает она шёпотом.

— Да, — киваю я, и по телу бегут мурашки. — Я разговаривала с ней, делилась секретами. Говорила, что мы с ней сёстры. Бабушка думала, что это из-за того, что я одна росла, что мне не хватает компании. А я... я помнила само ощущение, что ты есть.