Книга Переводчица для Босса, страница 33 – Никки Зима

В чём-то она была права.

Хочу открыть окно, но ручка болтается, а механизм запирания перекособочился.

— Не возражаете? — спрашиваю хозяйку, будто она может возразить.

Регулирую механизм.

Про себя отмечаю, что качество профиля и стеклопакетов — полное барахло, хорошо бы заменить.

— Вот, теперь хоть открывать можно, — показываю ей, как плавно стала двигаться ручка, — но вообще...

— Но вообще, что? — перебивает она.

— Ничего, — вздыхаю, — через какое-то время история повторится. То, что я подтянул — это временное решение.

— Прежние хозяева сказали, что меняли окна совсем недавно. По акции.

Открываю окно, показываю потрескавшийся резиновый уплотнитель.

— Да, совсем недавно. Думаю, лет десять-пятнадцать назад. И сразу видно, что по акции.

Кот тем временем спрыгивает с подоконника и начинает тереться об открытую «свежепочиненную» дверку, будто проверяя качество моей работы.

Его зелёные глаза смотрят на меня с немым укором: «Знаем мы ваши временные решения».

После этого Пломбир отправляется с гордым видом в прихожую. У меня вибрирует телефон.

Достаю из кармана — сообщение от Светланы: «Мирон Максимович, простите за беспокойство, берём сегодняшнюю Ладу на вакансию переводчика?»

В это же время мне кажется, что я слышу какое-то чавканье.

Поворачиваю голову. А нет, не кажется.

Из прихожей раздаются отчётливые звуки кошачьей трапезы.

Я вижу, как этот чёрный демон методично уничтожает кожаные вставки на моих новых прогулочных ботинках.

У Пломбира трещит за ушами, он аж зажмуривает глаза от удовольствия.

Спрашиваете, берём ли мы сегодняшнюю Ладу на работу? Светлана Николаевна?! …

Я только-только захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, пытаясь выгнать из головы образ этого чёрствого, надменного… гада!

И его лохматого сообщника! В ушах ещё звенит от его рыка: «Нам нужны только мужчины!».

Уже жалею, что впустила и его, а не обматерила и захлопнула дверь перед носом.

Ладно, хрен с ним, ушёл и ушёл. Мне одной спокойнее.

Но вселенскому хаосу, похоже, только дай повод.

В кармане заливается мамин рингтон — марш «Пусть мама услышит, пусть мама придёт…», который она, видимо, поставила мне на телефон на случай, если меня унесёт на льдине.

Мама у меня продвинутая не по возрасту. Всё-таки кандидат технических наук.

— Лада, ты дома? Я скоро буду. Никуда не уходи.

Гудки.

Через четверть часа звонок в дверь.

Открываю, а она уже тут, на пороге, с лицом, выражающим готовность к штыковой атаке за моё счастливое будущее.

— Ладочка, я всё знаю! — заявляет она, сгребая меня в охапку. От неё пахнет домашними пирожками, — ты не расстраивайся! Работа не волк, в лес не убежит! Если нас залили, то это ещё не конец света. Тебе сейчас нужно развеяться!

У меня в груди всё сжимается в ледяной комок. Предчувствие недоброго — это такой шестой орган чувств, который развивается у детей гиперзаботливых матерей.

— Мам, — осторожно начинаю я, — единственное, что мне нужно развеять — это твоё беспокойство за меня. У меня всё в порядке. Я хочу чаю, тишины и возможности выучить пару новых корейских иероглифов в качестве медитации.

— Вот именно! — парирует она, словно я только что подтвердила её самые страшные подозрения, — ты вся в этих… черточках-крючочках! Тебе нужен мужчина! Живой! И он у меня есть!