Книга Переводчица для Босса, страница 7 – Никки Зима

На самом деле надо было послушать партнёра по бизнесу Кирилла и лететь после Кореи на неделю в Доминикану вместе с ним.

Небось он уже половину отеля на уши поставил. Лежит себе под тенью пальм и пузо на солнышке нежит.

Девица снова начинает барабанить в дверь. Ничего, пусть постоит, постучит, вежливости поучится. Хамка!

На людей бросаться нехорошо.

С водой высплюсь — потом разберусь. Иду обратно в сторону спальни.

Падаю на кровать, накрываясь подушкой, чтобы не слышать визга, звонков и стука.

Пытаюсь уснуть. Но понимаю, что эта особа даже бесов креститься заставит.

Дверь шумно захлопывается в миллиметре от моего лица! По подъезду несётся эхо.

Вот сволочь, гад, какашка, попка-дурак, злючка-вонючка!

Чтоб тебя… Подняло да шлепнуло!

Ничего! Я ещё поставлю точку в этом самом ужасном дне моей жизни! Вы всё ещё пожалеете!

Я стою как вкопанная, глядя на полированную древесину.

Хорошо, что не в нос прилетело. Поход к пластическому хирургу добил бы меня окончательно.

Затем что-то во мне щёлкает. Нет, этого я так не оставлю.

Я поднимаю кулак и начинаю колотить в дверь с энергией дятла, страдающего мигренью.

— Эй, урод, ну-ка открывай! Мало того, что я из-за тебя… вас, машину разбила, так вы ещё и испоганили мою квартиру! Если не хотите, чтобы я…

Тут я думаю, что я могу предпринять против этого гада и не нахожу быстрого ответа.

— Чтобы я вас убила!

Понимаю, что это уж слишком, соседи смогут свидетельствовать, что я угрожала лишить его жизни. Хотя подавить это желание в душе очень сложно!

— Ну или чтобы я вас засудила, открывайте немедленно!

В ответ — гробовая тишина.

Я прикладываю ухо к двери. Ничего. Только отдалённый, издевательский звук капающей в квартире воды.

Этот мерзкий «кап-кап» похож на отсчёт секунд до моего полного цугундера.

Опять барабаню маленьким кулачком, часто-часто и снова прикладываю ухо к двери.

Похоже, что оттуда разносится храп! Нет, ну какую бессердечную душу надо иметь, чтобы так поступить?

И тут до меня доходит. Бесполезно. Этому гаду всё по хрен.

Я разворачиваюсь и, понурив голову, решительно направляюсь вниз. Возле своей двери меня встречает Пломбирчик.

Мой чёрный кот с белой грудкой и животиком, точь-в-точь как эскимо.

Он сидит на сухом участке коврика и смотрит на меня умными жёлтыми глазами, в которых читается немой вопрос: «Чего шумим? Уснуть не дали».

Я подхватываю его на руки, он утыкается холодным носом мне в шею, и с этим пушистым комочком тепла возвращаюсь в свой личный филиал Всемирного потопа.

— Ничего, Бирка, сейчас мы тут всё уберём! — говорю я коту.

Так я называю кота уменьшительно-ласкательно, когда давала кличку, не думала, что «Пломбир» слишком длинно и официально.

Если сравнивать, то это как называть кота Тошкой, от Антошки и Антуаном.

Оглядываю свою однушку-студию. Картина называется «Апокалипсис в однокомнатной на Красной Пресне».

Мой дом — моя крепость выглядит так: небольшой, но уютный холл ведёт в главное царство — совмещённую гостиную и спальню.

До потопа здесь царил светлый, выдержанный в тёплых бежевых и молочных тонах ремонт.

Теперь все стены в потеках.

Сразу слева — зеркало в раме из бука, где я смотрю на себя, кручусь и каждый день проверяю, не отвалилась ли моя красивая попа от всяких жизненных невзгод и передряг.