Книга Одно Рождество в Париже, страница 129 – Менди Беггот

— Нет. Кофе звучит отлично.

За воротами и дверью в здание располагался общий вестибюль с металлическими почтовыми ящиками для всех квартир. Жюльен сказал, что номер его квартиры был 34, что заставило Аву думать о том, что здесь жило слишком много людей. Но это был Париж, а Париж был известен тем, что использовал каждый клочок доступного пространства.

Стеклянные двери, зеленая деревянная рама, а за ней выбор между старомодным лифтом и каменной лестницей вверх. Она настояла на том, чтобы подняться пешком, и когда поднялась, запыхавшись и еле дыша, то пожалела, что не воспользовалась лифтом из 30—х годов. Жюльен не проявил никакого сочувствия.

Теперь она стояла внутри его квартиры, восхищаясь минимализмом и видом на крыши и открывающуюся панораму Сены.

— Ава? — спросил Жюльен. — Хочешь кофе?

Она покачала головой.

— Нет, я хочу открыть окна, — она подошла к складным дверям и начала крутить ключ в замке.

— Там минусовая температура, — напомнил он ей, приближаясь.

— Знаю, но я хочу увидеть реку и луну, и мне кажется, если наклониться достаточно далеко, то можно даже увидеть Сакре-Кер.

— Боюсь, что не получится, — сказал ей Жюльен.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я пытался множество раз.

Она прижалась к стеклу, рассматривая идеально пустой Париж в такое время ночи. Они находились прямо в центре города, но каким-то образом были отдельно от него. Нечто занимало ее мысли с того момента, как Жюльен поцеловал ее на лодке. Что-то, что крутилось в ее голове весь вечер, даже когда она прочитала сообщение от мамы. Ей нужно было сделать кое-что. Для него и для нее. Что-то, что нужно было отпустить — раз и навсегда.

Она отвернулась от окна и встретилась с ним взглядом. С этим потрясающим, сложным мужчиной, который буквально поднял ее со дна и научил снова быть сильной. Она выдохнула, когда ее пронзила волна чистого желания.

— Жюльен, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты сфотографировал меня.

Она не отводила от него глаз, желая увидеть его реакцию на это предложений, и он ее не разочаровал. Его зрачки расширились, на лице отразилось замешательство, а полные губы сжались в линию. Она смотрела, как поднимается и опускается его грудь, борясь с желанием протянуть руку и остановить эти движения. Но она хотела, чтобы момент был идеальным.

— Ава…, — начал говорить он.

— Жюльен, я правда хочу, чтобы ты меня сфотографировал, — повторила она. — Чтобы ты запечатлел меня всю…, — она выдержала паузу. — Без одежды.

Ее дыхание застыло в груди, когда его глаза встретились с ее. Воздух между ними словно был заряжен, и она боялась пошевелиться, или наоборот, не пошевелиться, опасаясь разрушить это эмоциональное напряжение. Ее щеки горели, и внезапно она почувствовала себя такой живой, взволнованной, и в то же время до отчаяния уязвимой и напуганной.

— Ава, я знаю, что ты чувствуешь, когда тебя фотографируют, — заговорил он.

— Другие люди… не ты, — отозвалась она. — Потому что я знаю, что ты не будешь говорить мне о том, какие неровные у меня плечи, а ноги слишком короткие; о том, задержать ли мне дыхание или улыбаться меньше.

Он покачал головой.

— Пожалуйста, — взмолилась она, беря его руки в свои. — Пожалуйста, Жюльен, я хочу, чтобы ты меня сфотографировал. Я хочу, чтобы ты заставил меня выглядеть такой же красивой и освобожденной, как женщина в скульптуре Родена.