Книга Король моей школы, страница 118 – Лисса Джонс

Передо мной — все дороги. И выбор за мой.

Взрослая жизнь, как оказалось, не про «мне можно». Не про права, тачку или алкоголь в ларьке за углом. Не про «забил на всё и плевать». Даже не про популярность, тусовки или бесконечное «хочу».

Это про другое.

Свобода — это не чье-то разрешение. Это моя ответственность. За каждую мысль. За каждый поступок. За каждое «да» и каждое «нет».

Только мне сдавать экзамены. Только мне выбирать — универ, работу, всю эту взрослую фигню. Только мне решать, кем я стану.

Сижу в заведённой «ласточке». Просто сижу, сжав баранку так, что костяшки побелели. Запах салона. Урчание мотора.

В зеркале — мое отражение. Темные круги под глазами, сжатые губы. Выгляжу как человек, который вот-вот сорвется. В голове — голос Лукина.

«"Легион" владеет нами, как банк должниками. Мы выходим в зал. Улыбаемся камерам. Фотографируемся для мерча. Делаем вид, что все в порядке. И либо ты с нами. Либо против нас».

Разорвать контракт. Выкупить себя. Уйти. А дальше что? Что вообще может быть без баскета?

Если останусь? Года два ада. Матчи, где я буду пешкой. Еще интервью, где я должен буду благодарить этих ублюдков за «веру в меня». Но баскет. Карьера. Имя. Возможно, пара сломанных коленок противников.

Если я разорву контракт? Заплачу штраф, потеряю всё. Карьера? Репутация? В лучшем случае — «неблагодарный», в худшем — «ненадежный игрок». Но я буду свободен. Абсолютно. А мяч у меня никто не отберет.

Осталось только решиться.

Нежно провожу по оплетке руля. Прикрываю глаза. Руль — вот он, в моих ладонях. Мне вести тачку, а не кому-то еще.

Ты — мой путь к свободе, ласточка. Жаль, так и не полетали по трассам летними ночами. Уверен, это был бы чистый кайф.

Я выезжаю с парковки плавно, но чудится, будто тачка немного дергается. Словно чует: что-то не так. А я знаю, что решение уже созрело. Осталось только набраться смелости его признать.

Я не помню, как доехал. Давил на тапку так, что ласточка полетала таки.

Торможу у дома с визгом покрышек. Дверь хлопает. Стекла дрожат. Ноги несут не к себе. К соседям. Звоню-звоню-звоню.

Щелчок. Дверь открывается, и передо мной — Ава. В домашней пижаме из шорт и майки. В очках.

— Фил? — Ее голос обрывается, когда она замечает мою разбитую губу. Настоящие серо-голубые глаза распахиваются. — Что с тобой случилось?

Аврора, я… Я все просрал.

Не могу говорить. Не потому, что не хочу — просто нет слов. Ни одного, которое не звучало бы как слабость или сопли.

Шаг вперед. Руки находят ее хрупкие плечи. Притягиваю к себе. Обнимаю так, будто она — единственное, что удержит меня от падения. Утыкаюсь лицом в сгиб между шеей и плечом — там, где пахнет ее кожей и чем-то неуловимо заманчивым.

Я все просрал. Я слабак. Я сбежал.

Я выпросил у отца тачку, которую теперь собираюсь продать.

Я стащил твои стихи.

Я хреновый капитан. «Касатки» разваливаются.

Я не знаю, куда идти после школы.

Я, черт возьми, просто до смерти боюсь будущего.

— Я… — Да почему у меня такие проблемы с изъяснениями?!

— Тш, все хорошо. — Шепчет, а руки обвивают мою шею. Пальцы глядят по затылку.

Зарываюсь глубже в сгиб ее шеи и плеча. Ава не отпускает. В этом есть что-то правильное. Будто даже если весь мир назовет меня трусом и слабаком, предателем и никем, здесь, рядом с ней, я имею право быть просто собой.