Книга Король моей школы, страница 120 – Лисса Джонс

Губы сами растягиваются в горькую усмешку.

— Нет. Стремно сказать. «Мам, пап, спасибо за вложения в моё будущее. Начинаю успешно всё факапить». А еще знаешь, что? Я как думал: мне повезло родиться в семье с бабками. Не парился из-за экзаменов, ну типа… Чтоб не занимать бюджет. Я мог на коммерции легко учиться, а кто-то… Как Абрамова. Либо бюджет, либо никак.

Замолкаю. Закрываю глаза, прислушиваюсь к ее дыханию на груди.

— А теперь… Боюсь, что ни ЕГЭ нормально не сдам, ни по связям через баскет не поступлю. После продажи тачки не смогу брать деньги на универ, понимаешь? Просто… ну, не могу. Чувствую себя ущербным.

Она резко приподнимается. Ладонь упирается мне в грудь.

— Ты уходишь, потому что не хочешь следовать навязанным правилам жестокости, Фил! Ты тренируешь детей из поселка не из-за эгоистичного желания «просто играть в баскет». Ты мотаешься туда-сюда, готовишь их к первой игре изо всех сил! Ты пытаешься удержать «Касаток» от развала не ради своего места капитана, а просто потому, что ты такой… Ты не замечаешь, как кто-то тебе завидует! Не слышишь насмешки, не думаешь плохо о людях! Ты не хотел отнимать бюджетное место у тех, кому в жизни повезло меньше!

Её губы касаются моего лба в легком поцелуе. Всего миллисекунда, и она выпрямляется. Глаза горят.

— Даже если придётся пересдавать ЕГЭ, идти на вечернее, подрабатывать курьером... Даже если ты откажешься от помощи родителей… Ты справишься, Фил. Потому что ты не умеешь сдаваться.

И в этот момент понимаю: Аврора видит меня куда лучше, чем я сам. Может, так было всегда. Даже когда мы были переполнены ненавистью. Может, именно поэтому меня так сильно к ней тянет.

Может, таких, как я, всегда будет тянуть к чему-то светлому, доброму, нежному? К чему-то, что мы могли бы защищать? Защитой проще оправдать многие поступки. Они даже станут социально одобряемыми: мордобой ради девушки — благородство, а не просто «мордобой».

Может, рядом со мной сейчас не просто девчонка из детства? Не просто первая любовь?

Она — моя.

Типа навсегда.

Аврора снова поправляет очки. Замечаю розоватый след на скуле от оправы. Лежать в них, должно быть, неудобно.

— Сними их. — Моя рука тянется к её лицу, но Ава резко отворачивается.

— Нет.

Вспоминаю, как она в детстве боялась, что зрение будет падать до полной слепоты.

— Насколько всё плохо? Минус пять? — Приподнимаюсь на локте, стараясь поймать её взгляд. Я плохо разбираюсь в диоптриях, но мне отчаянно важно понять: что она видит? Какой мир перед её глазами?

— Десять, — её голос звучит не естественно ровно. — Не выхожу из комнаты без очков.

Двухзначная цифра. Видит ли она хоть что-то? Есть операции, которые помогают восстановить даже такой минус?

Сажусь прямо.

— Можно?.. — Снова тянусь к оправе.

— Нет. Я даже маму без них не видела уже год.

— Тебе же неудобно в них лежать, — говорю так мягко, как могу. — Я рядом. Подам и принесу, всё что угодно.

Её пальцы дрожат на дужках, сжимают-разжимают их. И наконец — отпускают. Сама она их так и не снимает. Это делаю я. Кладу на тумбочку. Её глаза закрыты. Ресницы дрожат, как крылья пойманной бабочки.

— Посмотри на меня, — прошу шёпотом, касаясь щеки. Она снова мотает головой, губы подрагивают.

— Хорошо, — обнимаю, чувствуя, как напряжено всё её тело. Укрываю нас пледом, который пахнет сладкой ватой.