Книга Король моей школы, страница 132 – Лисса Джонс

Понедельник начинается с громкой новости, которая разносится по коридорам быстрее, чем звонок на урок: «Математичка уволилась! И забрала документы сына!»

Первый урок превращается в тихий праздник. Шёпот. Улыбки. Удивлённые взгляды.

Последний пост в канале «Слито, Альма» перед удалением: До скорой встречи, Альма. Вам это не понравится.

Сообщение исчезает через три секунды. Канал тоже. Как будто его и не было. Про Глеба забывают уже к обеду. Словно его тоже не было.

«Касатки» снова сидят за одним столом. Мы с Сашей среди них. И вроде бы все хорошо, но… Но когда я смотрю на улыбающегося Филиппа, пылко рассказывающего о новой схеме игры с «Орлами», нехорошее предчувствие возвращается с удвоенной силой.

«До встречи».

«Вам это не понравится».

Пустой коридор. Перемена перед последним уроком. Я тащу его подальше от одноклассников, пока Фил делает вид, что его приватизировала... Невеста, блин. Да, он реально это ляпнул.

— Ты можешь пропустить игру?

— Это из-за сообщения Глеба? — берёт меня за руки, когда отходим подальше от камеры в коридоре.

— Я не знаю. Просто…

— Если я не выйду команда проиграет. Не могу их подвести. Я Церберу Кубок обещал.

— Тогда хотя бы… Будь осторожен. Пожалуйста.

Он обещает, конечно, он обещает. Но когда я снова вижу его в спортзале — смеющимся, бросающим мяч Диме, таким беззаботным — камень в животе становится невыносимым. Я достаю телефон и зажимаю кнопку вызова.

Василиса сжимала руль чуть крепче, чем нужно.

Ей было страшно. Страшно быть мамой, которая не справилась со свой ролью. Не смогла, не доглядела, не уберегла..

Когда-то очень давно, когда она сама была чуть старше Авроры, первая любовь ранила ее осколками разбитого сердца.

Когда-то давно она встретила Виктора Бестужева — того, кто сломал ее непробиваемую броню и вывел за руку в мир, полный красок и чувств.

Когда-то Кирилл Воронов едва не отнял у нее всё это.

С тех лет утекло много воды, но Василиса знала: сын Кирилла будет точной копией своего отца.

Снегодождь стучал по стеклам, превращая мир за окном в размытое полотно.

Ава сидела рядом. Ее малышка, ее крошечная вселенная, которая выросла и говорила о любви тем самым тоном, который Василиса слышала в собственном голосе много лет назад.

Когда Ава заговорила о Москве, Василиса ощутила, как ледяная игла пронзила грудь. Робкий тон, словно девочка готовилась к удару… Это ранило. Потому что хуже материнских страхов было лишь осознание: её ребёнок боится её реакции.

Филипп.

Имя прожгло сознание, словно пуля. Он сделает ей больно.

Почему? Почему её девочка должна пройти через ту же боль? Почему судьба настаивает на этом жестоком ритуале — сначала разбитое сердце, а потом, может быть, если повезёт, настоящая любовь?

Пальцы сами собой сжались, готовые вцепиться в дочь, закричать: «Одумайся! Он не стоит твоих слёз!»

Но она молчала. Слушала.

Почему не существует инструкции? Как объяснить этому маленькому, такому родному человеку, что мир — опасное место? Как отпустить её в этот мир, зная, что там боль?

Но и не отпускать нельзя! Она ведь сама когда-то мечтала расправить крылья и вдохнуть полной грудью.

Ава смотрела на неё. Глаза — точь-в-точь как у Виктора. Та же решимость. Та же жажда увидеть мир.

Её малышка хочет уехать. Хочет любить. Хочет ошибаться.