Книга Король моей школы, страница 20 – Лисса Джонс

Ставлю телефон на штатив перед синтезатором и включаю камеру. Экран загорается.

Все хорошо. Это просто репетиция. Никто не увидит.

Оглаживаю шелковую золотистую майку от пижамы, прохожусь пальцами по цепочке с подвеской в форме замочка. В своей голове выгляжу по-домашнему мило. Можно начинать.

— Ты уйдёшь — мой мир расколется Напополам.

Блин. Первая же нота звучит слишком громко, слишком ненатурально — будто чужой голос. Пауза. Удаление.

Так, ладно. Я всегда смогу наложить маску, использовать эффекты и цветокоррекцию. Просто нужно немного поправить волосы и расслабиться.

Подхожу к синтезатору ближе. Нажимаю на запись и смотрю на клавиши. Может, это что-то не надрывное? Лиричное и нежное?

— Ты уйдёшь — мой мир расколется Напополам. Я останусь в тёмной комнате, Где эхо твердит "Он все еще там..."

Не смотри в телефон. Пой дальше.

— Ты уйдёшь — и в рамке фото Станет синим, как лёд. Я научусь дышать медленно, Но только наоборот...

Все, стоп!

Тянусь к камере, кликаю на красный кружок, снимаю телефон с крепежа. Волнительно. Запускаю запись и… Черт. Это ужасно. Это я?

Угловатая, неуклюжая, зажатая.

Медленно выдыхаю, пытаясь объяснить себе, что с первого раза глупо ждать безупречного результата. Это проба пера. До конкурса несколько месяцев, успею подготовиться.

Приходят сообщения от Матвея. Телефон вибрирует, только вместо проверки писем я подхожу к окну. Хочется удариться лбом о стекло — и кто запретит? Легонько бьюсь головой, повторяя сотый раз за месяц:

— Ты не уродина. Ты не уродина. Ты не уродина. Ты не ур… — шепот обрывается.

Алая парка горит в темноте, как сигнальный огонь. Jordan'ы оставляют чёткие следы на снегу. Что он делает на улице почти в полночь?

Лицо без детской мягкости. Только резкие углы, тени под глазами и что-то, от чего сжимается живот. Это несправедливо! Ужасно несправедливо, что такой, как он, обладает внешностью актера!

Мой личный ночной кошар поднимает голову, словно чувствует, что за ним наблюдают. Только вот я не ныряю за штору. Стою, не двигаясь. Сердце бьется так громко, что, кажется, он слышит даже там, на улице.

Что так смотришь?

Вижу, что он растерян, как и я. Смотрит снизу вверх. Губы приоткрываются, и молочное облако пара вылетает на мороз. Наверное, мне мерещится, но он словно что-то произносит.

Тонкое стекло потеет. Годы ядовитой ненависти никуда не делись, но в этот момент… Память услужливо подсовывает другого Фила.

Аврора

Лето после окончания 4 класса

Я чувствую счастье на вкус. Оно пахнет солнцем, припекающим в макушку. Летними каникулами и беззаботностью. Здесь, на этой старой площадке, еще пахнет горячим асфальтом, травой и морем.

Так пахнет только тут, на юге. Вдалеке виднеется отель родителей — огромный, белоснежный, с золотыми окнами.

Мы сидим на старой ржавой карусели, болтая ногами.

— Я тебя сделал!

Рыжий мальчишка рядом со мной подпрыгивает и торжествующе тычет пальцем в тающее эскимо. Его глаза — горячий шоколад с золотыми крошечными искрами — горят озорством.

Я фыркаю, пытаясь быстрее съесть мороженое. Сладкие капли стекают на ладонь, оставляя липкие дорожки. Белое платье, в котором мама велела вести себя прилично, украшено травяными пятнами и следами от асфальта: мы с Филом только что носились по площадке, играя в футбол пустой банкой из-под «Колы».