Книга Король моей школы, страница 23 – Лисса Джонс

Да что за утро…

Увы, вижу ещё кое-что: его ресницы слиплись, как в детстве, когда мы лепили снеговика и... НЕТ.

Он не имеет права напоминать того мальчишку. Тот мальчишка остался на заброшенной детской площадке. Того мальчишку я похоронила в своих воспоминаниях тридцать первого мая прошлого года.

Почему стою, как истукан? Ему запрещено выливать на меня тонны яда, а ничего хорошего ждать не стоит. Он даже «спасибо» выдавить из себя не может.

— Ладно... — делаю шаг назад, собираясь вернуться на свою сторону улицы. — Пока.

Тишина. Да с кем я вообще разговариваю?

— Ава.

Я аж чуть не икаю. Какая я ему «Ава»?!

Фил произносит мое имя так, словно хочет сказать дальше ещё что-то, но решается не сразу. Прокашливается.

— Что у тебя с глазами? — Прищуривается, делая шаг вперед. — Что за фигня с цветом? — Напирает сильнее, будто ему действительно нужно знать.

Машинально касаюсь пальцами века. Линзы. Они насыщеннее моего родного голубого. Синие, как море.

— Это просто линзы, — недовольно бормочу, чувствуя, как по щекам разливается жар никому ненужного стыда. Это не его дело, не собираюсь ничего объяснять.

Фил наклоняется, и его запах — мятная жвачка, ледяной мужской дезодорант и что-то еще, знакомое с детства, — обрушивается волной цунами на легкие.

— Зачем? — Хмурится и выглядит так, будто сейчас достанет из кармана лупу, схватит меня за подбородок и начнет рассматривать радужки. — Твой родной цвет лучше.

Ничего себе констатация факта. И где только их — таких самоуверенных — штампуют? Или ему мяч в голову прилетел? Или мозги последние отморозил?

— Если решила не прятаться, так не прячься. Очки хотя бы не скрывали… ну, тебя.

Я буквально задерживаю дыхание. Он подходит ближе. И ещё. Стой, стой!

— Не подходи!

— Серьезно? — Его взгляд хаотично бегает по моему лицу. — Какого черта…

— Аврора! — Возмущенный голос мамы обрушивается на нас обоих. Ох, судя по интонации, мама в шоке от того, что я просто стою рядом с этим человеком.

Да я тоже в шоке, мамуль.

Фил отступает, его лицо снова становится нечитаемым.

— Беги, — бросает он. — А то опоздаешь.

Филипп

Я — мастер саморазрушения. Если бы существовала дисциплина «Загони себя в ад», я получил бы КМС.

Тренировки «Касаток» — два раза в неделю. Тренировки юниорского состава «Легиона» — три раза в неделю. Моя личная благотворительная инициатива с мелкими пацанами, которых тренирую — два раза в неделю.

Кто-то другой давно сдох бы, а не думал бы о том, как кулаки чешутся начистить рожи всем придуркам-выпускникам «Альмы». И десятиклассникам. И тому полудохлику, который на днях заехал за ней вместо Василисы Николаевны.

Какой-то щуплый недоношенный студентик в пальто.

Матвей. Она говорила новенькой, что за ней заедет друг, с которым у них проходят занятия по вокалу, натягивая розовый пуховик. Нет, я не подслушивал. Они на всю раздевалку трещали, пока Вильская не попросила их заткнуться к чертям собачьим.

Хотел ли я подойти к этому другу и превратить его табло в лепешку? Конечно же нет. Что я там себе обещал в январе, сидя на лавке в лютый мороз? Мне плевать. Так вот мне все еще плевать. Я упертый — даже сам себе хрен сознаюсь.

Я так выжал себя в «Легионе», что едва дошел до дома. Тащился до метро, ехал на метро, потом на автобусе, а потом тащился от остановки до дома полчаса. Глупой идеей было отказаться от водителя и такси, но мне жизненно важно было убить себя. Так, чтоб прийти домой и уснуть. И что?