Книга Король моей школы, страница 32 – Лисса Джонс

Киваю, озвучивая.

— Уродиной.

Странно, но в этот момент слово впервые не отзывается болью в груди. Просто слово. Не я.

— Да! Ты же такой круассанчик! — а вот и знакомая Александра Абрамова вернулась.

— Круассанчик?

— Ага. Милая, то есть. Я ненавижу тех, кто сильнее, кто нападает толпой, кто… Таких, как они, ненавижу. Точнее, думала, что ненавижу, — выдает Саша и снова резко замолкает.

Не лезу в душу, понимая, что последнее она явно не хотела говорить вслух. Пару минут молча смотрим в пустой коридор.

Мой телефон вибрирует. Матвей пишет, что их отпустили с пары. У него будет лишний час на репетицию, если я соглашусь на авантюру.

— Симпатичный. — Саша косится на фотку. — Свидание?

— Матвей предложил попробовать спеть дуэтом. Вот и все.

— Какие вы скучные, ребята, — тянет и теряет интерес к Матвею. — Слушай, а ты в аниме разбираешься? Или в манге... комиксах там всяких?

Вау. Неожиданно.

— Немного. А тебе зачем?

— Да так. — Саша тушуется, и вот теперь мне становится любопытно. — Есть кое-кто, кто в этом шарит. Хотела понять, о чем он вообще говорит. Сейчас он как высокородный диснеевский принц, а я как бескультурная оборванка рядом с ним.

Подвигаюсь к ней близко-близко, обнимаю, положив руку на плечи: Саша в этот момент быстро моргает, и вот такой я ее точно не видела.

— Если он говорит как сноб, никакой он не принц. Типичный заносчивый мажор. — Сжимаю хрупкие плечи.

— Нет-нет! Ты просто его не слышала. Он рассказывает о культуре Японии, Китая, Кореи. Говорит о стилях рисования, о культурном коде… А я понять не могу, что за маньхуа. У меня по китайскому пятерка, но я… Я же кроме учебников ничего и не видела.

— У меня идея. Пойдем с тобой в одно классное место в выходные. Ты быстро разберешься, о чем твой…

— Ава! — Шипя, она перебивает меня, толкает под бок и кивает в сторону кабинета математики. — Смотри!

В кабинет, озираясь по сторонам, заходит маленький мальчик.

* * *

Нехорошее предчувствие накатывает сокрушительной волной, от которой сжимается все внутри. Пусть это не то, о чем я думаю. Кто-то не просто посылает записки, но еще и руками ребенка это делает?

Мелкие школьники души не чают в «Касатках»…

Саша хмурится, я срываюсь и бегу в класс.

Не знаю, дурочка или святая, но даже после нескольких лет ненависти надеюсь увидеть в нем остатки того света, которым он был полон раньше. Не для себя, не для нас. Для него самого.

Смотрю на глотающего слезы ребенка у своей парты, на протянутую руку с запиской, и надежда уступает место ненависти.

Заруби себе на носу, Ава. Надежда и вера не применимы к Филиппу Воронову.

«Отвали от Разумовского, уродина, и не думай, что сможешь меня уничтожить. Делай, как сказано: сможешь завершить год спокойно».

Нет, Филипп, тебя уничтожу не я. Ты сделаешь это сам.

Сгорая от желания засунуть ему в рот этот клочок бумаги, я бегу с третьего этажа на первый, не обращая внимания на попадающихся в коридорах учителей.

Филипп

Привкус железа на языке.

Так сильно стискивал зубы, что прикусил щеку изнутри. Шел, пялился на ее спину, и думал о том, что случилось в столовой. Мне даже понравилось. Но ровно до того момента, как узнал причину ее горячей праведной ярости.

— Покажи мне придурка, который тебе это сказал!