Книга Король моей школы, страница 54 – Лисса Джонс

— Какого чёрта, Фил?! — Возмущенно-испуганный крик режет уши.

Фил держит Глеба за пиджак, приподняв его так, что носки кедов едва касаются пола. Солнечный свет из окна падает на его профиль — резко очерченная челюсть, напряженные мышцы шеи, глаза, в которых плещется настоящая ярость.

— Это ты мне объясни, какого чёрта? — Его голос низкий, рокочущий и не обещающий ничего хорошего.

— Да она сама!..

— Она, — Фил перебивает его, в пару шагов прижимая к стене, — просто сидела.

Близняшки замирают, открыв рты. Арсений опускает голову, делая вид, что не замечает ничего. Полины нет. Словно ее и не было вообще.

— Че за фигня у вас… — подходящего следом за Филом Разумовского перебивает истеричный визг математички.

— Филипп Воронов! Живо в кабинет к директору!

Филипп

Сижу в кабинете директора. Смотрю в зеркало на стене.

Хочется кричать «Прости» во всю глотку. До хрипа. До сорванных связок. До момента, пока она не поймет, насколько сильна потребность извиниться.

Если бы можно было развернуть время вспять… Я бы многое отдал за единственный шанс! Не тащил бы Аврору на проклятую площадку!

Закрываю глаза. Под воспаленными веками, словно выжженная на сетчатке — она.

Мясорубка крутится, крутится, крутится. Кто-нибудь, втащите мне. Вытащите из затягивающего ада мелькающих воспоминаний.

Мне нужно почувствовать боль.

Физическая боль знакома мне с детства. Впервые мы столкнулись в тот день, когда Аврора бросила меня с маргинальными отморозками. Худшее воспоминание, но... Знаете, почему я ревел, валяясь на сухой пыльной земле Геленджика?

Раздирало осознание предательства. Она сбежала.Воспользовалась шансом, но никого не позвала помощь. Ядовитая, растекающаяся по венам обида крыла мелкого меня так сильно, что я даже не запомнил, как придурки занесли меня в старую трансформаторную будку и заперли.

В темноте, лежа с разбитой губой и пробитой башкой, с адским жжением в ребрах, я возненавидел не их, а ее. Словно она была виновницей случившегося — так решил мой тупой мозг. Когда каким-то чудом, в соплях и слезах увидел дырку между землей и стенкой, когда вылез через нее… Рядом никого не было.

Я поплелся в сторону отеля ее предков, но родители нашли меня только к вечеру. Знаете, что я запомнил лучше всего?

Всем на всех плевать.

Я был избитым потерянным десятилетним ребенком. Никто не подошел. Никто ничего не спросил. Меня обходили, как чуму, решив, что я отброс. Ребенок пьяницы или черт знает кто еще.

Я набрел на остановку, где спрятался от солнца. Помню бабулю, давшую воды и позвонившую в полицию.

Помню суету, полицейских с собаками, скорую, маму, папу, дядю Витю и Василису Николаевну… И ее. Аврора была среди них. Тогда ее лицо, залитое слезами, впервые вызвало у меня отвращение. Какого черта ревела она, если досталось мне?!

В тумане ненависти и тисках панического страха темноты прошли пятый и шестой классы. Она молча терпела все мои выходки. Абсолютно все.

Она пыталась не отчаиваться. Каждое утро, когда водитель вез нас в школу, Ава начинала с тихого «прости» и картонной коробки сладкого. Вензеля, круассаны, шарлотки, бисквиты — я показательно выкидывал в мусорку каждую коробку. Кроме одной.

Да, как-то раз не удержался. Кажется, это было проклятое четырнадцатое февраля. Я сказал, что вызову на стрелку того, кто подарит ей валентинку, а она…