Книга Два шага до проблем, страница 64 – Татьяна Любимая

— А вы?

— Что я? — блещет хитринками в темно-синих глазах, заводя машину и трогаясь со стоянки. Настроение приподнятое. Неужели решил, что я специально им дышала? Или это остатки эйфории после петушиных боев с моим мужем, где победителями оказались мои два Егора?

— Что ответили предполагаемой невесте?

— Что я уже занят.

Я отворачиваюсь к окну, пряча улыбку. Думала, что буду нервничать, оставшись с Курагиным наедине, вместо этого ощущаю какую-то непонятную легкость. И даже его «занят» не вызывает во мне никакого противоречия.

Сын сзади счастлив как никогда. Еще бы. Впервые едет на машине, а не провожает авто взглядом на улице как какую-то диковинку. Выражает свой восторг громкими выкриками. Егор с улыбкой посматривает периодически на ребенка то в зеркало заднего вида, то оборачивается к нему и подмигивает, по пути скользя взглядом по мне и обворожительно улыбаясь, смущая меня раз за разом.

Автомобиль мягко катится по городу, в салоне тепло, негромко играет радио, приятно пахнет хвойным ароматизатором и туалетной водой Егора. Я кручу головой по сторонам. Пока мы лежали в больнице, город изменился — посерел и как будто притих в ожидании зимы. Солнышка почти нет, и только снующие туда-сюда автомобили разноцветными кузовами разбавляют мрачные улицы. Раньше поздняя осень наводила тоску и уныние, сейчас же я чувствую необыкновенный подъем в ожидании чего-то яркого, красивого в моей жизни, как ранней, необыкновенно ласковой весны после зимней стужи.

Я задерживаю взгляд на Курагине. Отмечаю, как уверенно он крутит руль, как сильные красивые пальцы сжимают кожаную оплетку, тыльную сторону ладоней увивают зигзаги выступающих вен, а на запястье красуются дорогие часы, из-под которых видны темные волоски, прячущиеся под манжетами рубашки. Память подкидывает картинки нашей шалости в офисе Курагина. Наши поцелуи и его объятия. Тесные, волнительные. Закусываю губу, чувствуя, как сладко трепещет в низу живота, будто там разом проснулись и затанцевали многочисленные бабочки. Резко отворачиваюсь к окну, когда перевожу взгляд с рук на лицо водителя и ловлю заинтересованный взгляд мужчины. Кажется, вся кровь тела в очередной раз заливает мое лицо.

Егор явно догадался по моей реакции, о чем я думала. Как стыдно! Мне так неловко, что больше крутить головой не хочется, и я смотрю в одну точку — через стекло в боковое зеркало. Не считая тихую музыку, что ненавязчиво льется из колонок, в салоне висит тишина. Егорка уснул.

— Егор, у вас есть семья? — решаюсь прервать неудобное молчание.

— Нет.

— Была?

— Была.

Егору не нравятся мои вопросы. Они слишком личные и неприятные, возможно трагичные. Это видно по сжавшимся губам, холодному взгляду, побелевшим пальцам, обнимающим руль.

— Простите, я лезу не в свое дело.

Стыдливо замолкаю.

— У меня была жена. Ирина, — спустя паузу говорит мужчина, не отрывая взгляда от дороги. В голосе боль, и я начинаю жалеть, что затронула болезненную для него тему. — Она и сейчас есть, только мы развелись. Три года назад.

Егор погружается в свои мысли.

Не жду продолжения истории, смотрю в окно, правда, ничего не вижу.

— Студентом я устроился на лето в одну строительную бригаду. Хотя бригада это громко сказано. Нас было всего трое — я и еще два мужика. Они толковые, но любители прибухнуть. Мы работали, грубо говоря, на дядю. Мне нужно было оплачивать учебу, матери помогать, поэтому от работы не отлынивал, вкалывал на совесть, как мог. Сопляк был — тощий, хилый, а тяжести таскал. К осени от физической работы окреп телом, мышцы даже появились.