Книга Фиктивный брак, огурцы и две полоски, страница 8 – Елена Валерьева

— Я… — прошептала я. — Я не люблю, когда меня используют, Алекс. И да. Этот дом мой. Потому что я тут прописалась и завела свои огурцы. А своих огурцов я в обиду не дам.

Он улыбнулся. Нет, не так. Он оскалился, как зверь, который только что нашел свою добычу. А потом он повернулся к обалдевшей Карине.

— Ты забыла один маленький пункт в своем плане, крыса, — сказал он. — Ты забыла, что у меня есть брат-близнец. Псих, параноик и гений. И пока ты тут развлекалась, рассказывая нам сказки, он уже вычислил, кто слил информацию в прессу. И знаешь что? На твоих счетах больше нет денег. Ты банкрот, Карина. А за попытку промышленного шпионажа и незаконное проникновение в частную жизнь, ты сядешь лет на пять. Охрана!

В комнату ввалились два амбала. Карина забилась в истерике, но ее быстро скрутили и выволокли вон. Мы остались вдвоем.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Мы стояли друг напротив друга, и я слышала, как гулко бьется мое сердце. Впервые за два месяца мы были по-настоящему одни. Без камер, без контракта, без прошлого.

— Значит, нравлюсь? — тихо спросила я, вспоминая слова Карины. — Смотрел на меня, как голодный волк?

— Заткнись, — выдохнул он, и в его голосе была не злость, а мука.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Он схватил меня за плечи, и его пальцы дрожали. Я чувствовала жар его тела, его дыхание, пахнущее виски и чем-то невероятно мужским.

— Я не умею любить, Ульяна, — прохрипел он мне в губы. — Я разучился. Я умею только владеть, покупать и уничтожать. Но с тобой… С тобой мне хочется просто жить.

— Ну так живи, — прошептала я, обвивая его шею руками. — Просто живи, Алекс. Начни прямо сейчас.

Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это был шторм. Жадный, голодный, дикий. Он прижал меня к стене, и я почувствовала, как мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его еще ближе. Все страхи, все контракты, все двадцать миллионов — все это летело в тартарары.

Он оторвался от меня, тяжело дыша. Его лоб прижался к моему.

— Черт, — выдохнул он. — Что ты со мной делаешь, рыжая?

— Развожу тебя, — улыбнулась я. — Но не на деньги. А на нормальную жизнь. С огурцами, храпом и… может быть, когда-нибудь, с детьми.

Он вздрогнул, как от удара. Но в его глазах я увидела не страх. Я увидела надежду, смешанную с болью.

— Это сложно, — сказал он.

— Я люблю сложности, — ответила я. — Я же бухгалтер. У меня дебет с кредитом всегда сходится. Даже если поначалу полная задница.

Он рассмеялся. Впервые за все время. Искренне, заливисто, как мальчишка. И в этот момент я поняла, что пропала окончательно.

Я стоял за дверью спальни брата и слушал, как он смеется. Смех Алекса — это звук, который я не слышал с тех пор, как мы хоронили Ассоль. Я прислонился лбом к прохладной стене и прикрыл глаза. Ну наконец-то, брат. Наконец-то этот проклятый лед тронулся.

Когда я увидел Ульяну впервые, рыдающую у ресторана, с соплями на рукаве и взглядом побитой, но не сломленной собаки, я понял — это она. Не очередная кукла с обложки, не хищница вроде Карины, охотившаяся за нашими деньгами. А живая баба, которая может устроить скандал, а потом накормить до отвала. Такая, как наша мать. Такая, каких Алекс избегал всю жизнь, боясь снова потерять.