Книга Одержимость Тамерлана, страница 18 – Элена Макнамара, Яра Северная

"Это командировка, — напоминаю я себе в сотый раз. — Завтра обсудим контракт, подпишем бумаги, и я улечу в Москву. Всё вернётся на круги своя. Это просто... интермедия. Перерыв от реальности".

Встаю, босиком иду к окну. Открываю его, и прохладный ночной воздух врывается в комнату — свежий, пахнущий хвоей и какими-то ночными цветами. Опираюсь руками о подоконник, смотрю на звёзды.

Их так много. Миллионы. Млечный путь тянется через небо белесой дорогой, такой яркой, что можно читать при её свете. В Москве я забыла, что небо может быть таким.

Внизу скрипит дверь. Слышу шаги — тяжёлые, мужские. Кто-то вышел из дома.

Всматриваюсь в темноту. Фигура движется по двору, направляется к сараю. Узнаю силуэт широкие плечи, высокий рост, эта походка.

Тамерлан.

Он тоже не спит.

Наблюдаю, как он открывает дверь сарая, исчезает внутри. Через минуту оттуда льётся свет тусклый, жёлтый. Слышу звуки — что-то скрипит, лязгает.

Что он там делает в два ночи?

Любопытство пересиливает благоразумие. Натягиваю длинный кардиган и выхожу из комнаты.

Спускаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть. Дом спит, только слышно тиканье часов в гостиной.

Выскальзываю на улицу, закрываю дверь за собой.

Ночной воздух холодный. Босые ноги ступают по каменной дорожке, и я морщусь — камни неровные, острые местами. Но иду дальше, к сараю, из которого льётся свет.

Останавливаюсь у двери, заглядываю внутрь.

Тамерлан стоит у верстака, склонившись над чем-то. В руках инструмент — рубанок, кажется.

Он водит им по доске, и стружка падает вниз длинными лентами. Движения точные, отработанные.

На нём только джинсы, торс голый, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.

У меня пересыхает во рту.

Стою, не могу оторвать взгляда.

Кажется он чувствует присутствие. Поворачивает голову, видит меня. Не удивляется как будто...

Просто смотрит, и в его глазах что-то вспыхивает.

Не спится? — спрашивает он, откладывая рубанок. Нет. — признаюсь я делая шаг внутрь.

— И тебе?

— Да.

Он берёт футболку, висящую на спинке стула, натягивает. Я чувствую разочарование, что странно. С каких пор я разочарована, что мужчина оделся?

— Что ты делаешь? — спрашиваю, подходя к верстаку.

Полку, он указывает на доски.

Для матери. Она хотела на кухню, для банок со специями. Решил сделать сам.

В два часа ночи? Днём некогда. Дела, — пожимает плечами.

— А ночью руки чешутся. Люблю работать с деревом. Успокаивает.

Смотрю на доски — аккуратно обработанные, гладкие. На инструменты, развешанные на стене пилы, молотки, стамески, всё на своих местах. На его руки — сильные, в мозолях, царапинах, занозах, наверное. Руки мастераКрасиво получается, — говорю я тихо. Спасибо, — он проводит ладонью по доске, проверяя гладкость.

— Отец научил. Говорил, мужчина должен уметь всё — строить, чинить, делать.

Не зависеть от других

— Мудрый человек.

Да, кивает Тамерлан, и в голосе слышится любовь, уважение.

— Суровый, но справедливый. Всему научил — уважению, чести, работе.

Он поворачивается ко мне, и мы стоим так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Запах — древесный, смешанный с его собственным мужским ароматом.

А ты почему не спишь? — спрашивает он тихо. — Что-то беспокоит? Думаю, — признаюсь я. — О многом.

О чём конкретно?

О тебе — почти вырывается у меня.