Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 100 – Екатерина Мордвинцева

Рядом, на своей половине кровати, все так же крепко спал Марк, разметавшись с безмятежностью ребенка. Его рука лежала на моей подушке, и я на секунду задержала на ней взгляд, вспомнив, как еще год назад он ворочался всю ночь, а его сон был тревожным и прерывистым. Теперь же он дышал ровно и глубоко, нашедший, наконец, свое место в мире. В нашем общем мире.

Я прислушалась. Лев не просто будил нас, он вел свой утренний диалог с вселенной — с солнечным зайчиком на стене, с подвесной каруселью над кроваткой, с собственными пальчиками, которые он, наверное, только что открыл для себя заново. Я не могла сдержать улыбки. Год. Целый год назад в эту самую минуту у меня только-только начались схватки, и мой мир сузился до больничной палаты, до боли, страха и всепоглощающей надежды, которая была единственным якорем. А сейчас эта надежда лежала в соседней комнате и ворковала на своем тайном языке.

Я осторожно, стараясь не издать ни звука, приподнялась на локте и посмотрела на мужа. Утренний свет падал на его лицо, сглаживая следы былой усталости, делая его моложе и беззащитнее. За этот год он изменился до неузнаваемости, причем не только внутренне. Исчезло то вечное напряжение в уголках губ, складка между бровями, которая казалась впаянной в кожу. Его взгляд, даже сквозь сон, стал спокойнее, а движения, когда он бодрствовал, — более плавными, лишенными прежней, вечно спешащей нервозности. Он больше не был тем человеком, что жил с постоянным ощущением цейтнота, вечной погони за чем-то эфемерным.

«Он уже проснулся», — тихо прошептала я, все же решившись нарушить его покой и коснувшись теплого плеча.

Марк мгновенно открыл глаза — но не с испугом и отстраненностью, как бывало раньше, когда его будил внезапный звонок по работе, а с мгновенной, ясной осознанностью. Он не вынырнул из сна, а плавно из него вышел. Он повернул голову, и его губы растянулись в той самой, редкой и потому такой ценной улыбке, которая достигала самых глаз.

— С днем рождения, папа, — пошутила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы счастья.

— С днем рождения нас, — поправил он, и его голос, хриплый от сна, прозвучал как самое дорогое признание. Он потянулся и поцеловал меня в макушку, и его дыхание было теплым и знакомым. — Год как мы стали родителями. Самый сложный и самый прекрасный год.

Мы лежали еще несколько минут, просто слушая довольное бормотание сына, словно оттягивая момент, когда этот тихий, интимный миг, принадлежащий только нам троим, уступит место суматохе праздника, гостям и обязательствам. Я впитывала эту тишину, эту гармонию, как губка.

— Пойдем поздравим виновника торжества? — предложил Марк, наконец сбрасывая с себя одеяло с той решимостью, с какой он когда-то брался за новые проекты.

Лев встретил нас, уже ухватившись за прутья кроватки и пытаясь подтянуться, как настоящий богатырь. Увидев родителей, он издал восторженный, пронзительный визг и замахал ручками, словно пытаясь обнять сразу весь мир.

— С днем рождения, наш богатырь! — Марк легко подхватил сына на руки, подбросил в воздух, отчего тот завизжал еще громче, и смех его звенел, как самый чистый колокольчик.

Я стояла рядом, прислонившись к косяку двери, и сердце мое сжималось от переполнявших его чувств. Я смотрела, как мой муж, некогда чопорный и сдержанный бизнесмен, которого я боялась потревожить лишним словом, сейчас дурачился с ребенком, строил ему рожицы, изображал самолет, жужжал, а Лев хохотал так, что, казалось, вот-вот закашляется от счастья. Это было зрелище, ради которого стоило пройти через все круги ада, через все сомнения и боль. Оно стоило той цены, которую мы заплатили.