Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

— Я не читаю, — он улыбнулся уголками губ. — Я просто смотрю на тебя. Всегда смотрел.

Эти слова повисли в воздухе, напоминая и о близости, и о пропасти между нами. Он смотрел, но не видел, когда это было важнее всего.

Как-то раз, возвращаясь с прогулки, мы увидели у калитки машину. Из нее вышла Анна Андреевна с огромной корзиной, полной домашних заготовок.

— Мамуль! — я обрадовалась ей, как ребенок, и тут же почувствовала, как Марк напрягся, ожидая очередного упрека.

Но теща лишь обняла меня, потом, после секундной паузы, обняла и его.

— Дети мои, — выдохнула она, и в ее глазах стояли слезы. — Я так рада, что вы вместе. Дом должен быть полной чашей.

Пока мама хлопотала на кухне, раскладывая по банкам соленья, Марк тихо сказал мне:

— Я позвонил ей. Попросил приехать. Думал, тебе будет легче с родным человеком. Если я перегнул палку…

— Нет, — перебила я его. — Спасибо.

Это была вторая искренняя «спасибо» за все время. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти счастливое.

Вечером мама, уезжая, взяла меня за руку.

— Он сильно изменился, доченька. Я вижу. Не списывай его со счетов слишком быстро. Сердце… оно мудрее нашего ума.

Я не ответила, лишь проводила ее взглядом. Изменения были видны невооруженным глазом. Но достаточно ли их, чтобы залатать дыру, прорубленную в самом фундаменте нашего доверия?

* * *

Марк

Визит тещи стал для меня испытанием. Я ждал укора, молчаливого осуждения. Вместо этого я получил объятие и корзину пирогов. Когда она уехала, я почувствовал невероятное облегчение. Это был маленький шаг, знак того, что не все мосты сожжены.

Я продолжал свою тактику терпеливого завоевания. Но однажды вечером, укладываясь спать в своей одинокой комнате на втором этаже, я поймал себя на странной мысли: я не просто замаливал вину. Я заново узнавал женщину, с которой прожил пять лет. Ее утренние привычки, как она морщит нос, размышляя о чем-то, как по-особенному заваривает чай… Я видел все это как будто впервые, без привычной шелухи быта. И это новое знание было горьким и сладким одновременно.

Как-то раз, проходя мимо гостиной, я увидел, что она уснула в кресле, книга соскользнула с колен. Я остановился, боясь пошевелиться. Она спала, беззащитная и умиротворенная, и в груди у меня что-то екнуло — не жалость, не вина, а та самая, давно забытая нежность, от которой перехватывает дыхание. Я накрыл ее пледом и ушел на цыпочках, понимая, что эта тихая война за ее сердце становится смыслом моего существования.

На следующее утро я нашел в интернете курсы для будущих родителей и записался на них. В одиночку. Не сказав ей ни слова. Это был мой личный вызов самому себе — доказать, что я могу быть другим. Не на словах, а на деле.

* * *

Маша

Покой начал давать свои плоды. Физически я чувствовала себя гораздо лучше. Но душевные раны затягивались куда медленнее. По ночам меня все еще мучили кошмары: то я снова была в своей квартире с незнакомцем, то видела спину Марка, уходящего в объятия другой.

Однажды после такого сна я не смогла уснуть. Спустилась вниз на кухню за водой и застала Марка за столом. Перед ним лежали распечатки и он что-то внимательно изучал при свете настольной лампы.

— Ты что не спишь? — удивилась я.

Он вздрогнул и поспешно прикрыл бумаги.