Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 86 – Екатерина Мордвинцева

* * *

Маша

Материнство открыло во мне новые, незнакомые доселе грани. Я обнаружила в себе бесконечное терпение, способность функционировать на двух часах сна и умение распознавать малейшие оттенки плача своего ребенка. Но самое главное — оно окончательно исцелило те раны, что остались в моей душе после истории с Марком.

Глядя на то, как он с нашим сыном, я не видела того самоуверенного бизнесмена или того сломленного изменой мужа. Я видела человека. Настоящего, живого, любящего. Он мог часами возиться с Львом, разговаривать с ним серьезным тоном, как со взрослым, а потом дурачиться, строя рожицы и вызывая у сына заливистый, еще беззубый смех.

Как-то раз, когда Левка особенно сильно капризничал и ничто не помогало, Марк просто взял его на руки, прижал к своей голой груди и начал медленно танцевать по комнате, напевая под нос какую-то старую песню. И наш маленький тиран почти мгновенно утих, завороженный биением отцовского сердца и вибрацией его грудной клетки.

Я стояла в дверях и смотрела на них, и меня переполняло такое чувство умиротворения и счастья, что я не могла сдержать слез. Это была та самая картина, о которой я когда-то мечтала, но уже не верила, что она возможна.

Марк заметил меня и улыбнулся, не прекращая танца.

— Что, ревнуешь? — пошутил он.

— Немного, — призналась я, подходя ближе. — Мне тоже хочется такой танец.

Он протянул руку и привлек меня к себе, создав из нас троих единое целое. Мы медленно кружились посреди гостиной — он, я и наш сын, притихший между нами. И в этом простом моменте был весь смысл. Все прощение. Вся любовь.

— Я счастлива, — прошептала я, прижимаясь к его плечу.

— Я знаю, — он поцеловал меня в волосы. — Я тоже. И я сделаю все, чтобы это счастье никогда не кончилось.

Я верила ему. Безоговорочно. Потому что он уже доказал это не словами, а каждым своим поступком, каждым взглядом, каждым терпеливым днем нашего нового совместного пути.

* * *

Марк

Шесть недель жизни с Львом пролетели как один день. Мы с Машей постепенно вошли в ритм, научились понимать друг друга без слов, распределять обязанности и находить моменты для себя посреди хаоса родительства. И именно в эти моменты — когда Левка наконец засыпал, а мы оставались вдвоем на кухне за чашкой чая — я особенно остро чувствовал, насколько мы изменились.

Мы больше не говорили о прошлом. Оно осталось там, за гранью этой новой жизни, как страшный, но уже не актуальный сон. Теперь мы говорили о будущем. О том, каким вырастет Лев, в какую школу его отдать, не пора ли купить дачу с большим садом, где он мог бы бегать летом.

Как-то вечером, разглядывая спящего в мониторе сына, Маша сказала:

— Знаешь, а ведь если бы не вся эта история с Луизой, возможно, мы бы так и не стали по-настоящему близки.

Я посмотрел на нее удивленно.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно, — она повернулась ко мне, и в ее глазах светилась та самая мудрость, что появляется у женщин после родов. — Мы были слишком поглощены собой, Марк. Ты — своей работой, я — своими обидами и невысказанными претензиями. Нам нужен был удар такой силы, чтобы выбить нас из этой колеи. Чтобы заставить посмотреть друг на друга по-настоящему.

Я задумался. Как ни парадоксально, она была права. Тот кризис заставил меня остановиться. Увидеть ее. Не как часть своего комфортного быта, а как личность. Сильную, умную, прекрасную. И себя — не как успешного бизнесмена, а как человека, способного на ошибки, боль и искреннее раскаяние.