Книга Не верь мне, страница 102 – Ольга Рузанова

Я тоже научилась играть в эту игру на равных. Отлично знаю правила, а также то, что за их нарушение мне грозит ещё один оргазм.

— Там душ, кондиционер, апельсины и... мягкая постель, – продолжаю размышлять, словно разговариваю сама с собой.

Паша шумно выдыхает. Немного съезжает вниз по сидению и кладет руку на свое колено. Уверена, в его голове одни только мысли о кондиционере и моих апельсинах.

— Тоже хочешь в душ? – интересуюсь невинным голосом.

— Мечтаю...

— Я тоже...

— Ты первая.

— Потом ты, а затем снова я?...

Между ног нещадно ноет, и дочка, словно почувствовав мое нетерпение, начинает шевелиться в животе. Я кладу руку на него в надежде ее успокоить.

«Прости, малышка, но если бы ты видела своего отца, ты бы меня поняла...»

Ее отец, тяжело дыша, молчит, а когда машина останавливается на перекрестке перед светофором, поворачивается и награждает таким взглядом, что меня с головы до пят окатывает жидким огнем.

— Может... – лепечу еле слышно, – может, прибавишь кондиционер?

— Не–а... Терпи, Котя. Ещё полчаса.

— Боже...

Отстегнув ремень безопасности, я поднимаю подол платья и, подцепив трусики, стягиваю их по ногам. А затем, откинувшись на спинку сидения, принимаюсь ими обмахиваться.

— Ты что творишь, Просекина?!... – раздается ошарашенный голос Паши, – Совесть есть?...

— Что?... Какая совесть, Паш?... Мне просто жарко.

— Мы в пробке, а мой стояк сейчас прожжет джинсы, – говорит он, в шоке качнув головой, – Ты обо мне подумала?...

— Прости, милый... – улыбаюсь вымученно, – Беременные такие эгоистки!

— Катя...

— М?...

Он не находит, что сказать. Какое–то время, пока я достаю из бардачка бутылку с водой и делаю несколько глотков из нее, а затем вынимаю влажную салфетку из упаковки и протираю ею лицо, шею и руки, вцепившись двумя руками в руль, смотрит только вперед.

От него пышет жаром, а от мыслей, которые я каким–то чудом прочитываю, становится стыдно даже мне.

— Там тебе тоже жарко? – спрашивает наконец.

— Там особенно, – жалуюсь я, – Так и горит все.

— Ну... – светофор меняет цвет на зеленый, и наша машина трогается вместе с другими, – с этим нужно что–то делать, милая.

Затылок и плечи мужа напряжены. Под джинсами бугрится эрекция. Я, с круглым животом и тяжелой грудью, дико возбуждаю его. Это не извращение, сказали нам психологи из сети, это пробудившиеся в нас инстинкты наших предков. Мы нормальные.

— Ума не приложу, что, – вздыхаю томно, – Сил не остается терпеть, Пашунь.

— Я бы потрогал тебя, чтобы убедиться, настолько ли там все горячо, но не могу. За рулем.

— И что же мне делать?

— Потрогай себя сама.

— Думаешь?

Я настолько заведена, что, боюсь кончить от одного только касания. На Пашкином виске появляются крохотные бисеринки пота.

Я тоже съезжаю по сидению, развожу колени и запускаю руку под подол. Дочка очевидно засыпает и больше не взывает к моей совести. Прикрыв глаза, я трогаю себя между ног.

— Горячо? – тихо спрашивает Паша.

— Да. Очень.

Горячо и влажно. Я касаюсь себя кончиками пальцев так, как если бы это делал муж. Сердце ускоряет бег, и становится нечем дышать. В горле пересыхает.

— Серьёзно, Кать?... – шалеет он, – Ты сумасшедшая.

— Я хочу тебя... Прямо сейчас.

— Ебать!... Остановись...

— Не могу.

Поставив левую ногу на носок, я ещё больше отвожу колено в сторону. Оно упирается в консоль мужду нами, и Паша тут же накрывает его ладонью.