Книга Не верь мне, страница 67 – Ольга Рузанова

— Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?

— Хочу.

Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...

— Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.

— Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?

— Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.

Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.

— Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.

— Тогда что случилось?

Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.

— С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...

— Но?...

Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.

— Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.

А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?

— Разве Богдан тебе никогда не признавался?

Словно задумавшись, она вертит бокал в руке и смотрит в пустоту.

— Он же говорил тебе, что любит? – спрашиваю снова.

— Нет. Ни разу.

— В смысле?...

— В прямом, Кать, – встречается со мной взглядом, в котором загорается похожий на озарение огонь, – Я не настаивала и думала, что раз мы вместе, это подразумевается само собой.

— На–а–а–ат... но так нельзя!

Становится обидно за сестренку до слез. Она красивая, умная, с прекрасным чувством юмора. Она достойна того, чтобы ее носили на руках, а не брюзжали в ухо с поводом и без.

— Нельзя, – соглашается тихо.

— Но сейчас–то что случилось? У тебя просто закончилось терпение?

— Нет. Сегодня я спросила его о планах.

— Каких?

— О планах на нас двоих, – поясняет она, – Он пришел с работы, молча выпил банку пива и ушел играть в приставку. Я почувствовала себя соседкой по коммунальной квартире... Ну, знаешь, раньше такие были?...

— Да – да.

— Ну и спросила у него, как он видит нас через, допустим, пять лет.

— И?...

— И он сказал, что ничего менять не планирует. Его все устраивает.

— То есть... – вздыхаю тяжело.

— То есть, он не собирается на мне жениться, Катя. Как и заводить детей.

— Охренеть...

Я знала, что услышу от Наты примерно то, что она сказала, но думала, что Богдан будет откладывать свадьбу, а не откажется от нее совсем!

— Ему это не надо, представляешь?! Ни штамп в паспорте, ни спиногрызы, – изображает пальцами кавычки, – Он далек от стереотипов, навязанных обществом.

— А раньше нельзя было это сказать?! – восклицаю я с возмущением, – Чтобы ты не тратила на него свои лучшие годы!

— Я сама виновата, – всхлипывает она, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее щеку, – Сама себя обманывала и все время на что–то надеялась.

— Но ты любишь его?

Ната поднимает глаза к моему лицу и молчит какое–то время. В них нет отчаяния, которое я боялась увидеть.