Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 115 – Саяна Горская

Но чем выше я поднимаюсь по этажам этих мыслей, тем явственнее вижу: дом этот собран не из правды, а из подмен. Из чужих страхов и недосказанностей, из очень умело подсунутых лживых деталей, каждая из которых по отдельности почти не вызывает сомнений, но вместе они складываются в нечто чудовищное.

И в центре этого дома — Элла.

Она как паук в сердцевине паутины.

Это она годами натягивала нити. Это она знала, где и как нужно дёрнуть, где подсыпать яд, где шепнуть нужные слова, где притвориться жертвой, а где безумной.

Меня пробирает холодом.

С каким наслаждением Элла, должно быть, смотрела, как этот дом из лжи и боли растёт этаж за этажом, пока мы все внутри него продолжаем делать вид, что живём в реальности.

Элла выстроила для Веры такую версию мира, в которой не поверить было почти невозможно. И я, как бы не пытался, не могу злиться на эту женщину. Потому что она боролась за то, что однажды уже отняли у неё.

Вера поднимает на меня усталый, выжженый взгляд и замолкает, а в комнате повисает плотная и гудящая тишина.

— Прости меня, Андрей. Я не знала, во что верить. Я и не думала в тот момент почти. — Она судорожно втягивает воздух. — Как только выяснила, что Аня моя дочь...

— Тебе нужно было просто поговорить со мной.

— Тебе никогда не понять, что чувствует женщина, рыдая над малюсенькой могилкой собственного ребёнка. Я умерла тогда. Понимаешь? Умерла. А воскресла в тот момент, когда увидела Аню. Не знаю как, но я почувствовала её. Связь. Всем сердцем почувствовала. И я не могла снова потерять её. Поэтому я не пошла к тебе. Боялась, что Элла всё же не солгала.

Её голос срывается.

Она зажимает рот ладонью, но уже поздно — крупные слёзы катятся по щекам.

И злость во мне окончательно меняет направление.

— Это какое-то безумие. Это чёртово безумие.

Вера только кивает.

Подхожу к ней, присаживаюсь к её коленям. Сгребаю ледяные ладони в свои тёплые. Согреваю пальцы своим дыханием.

— Слушай меня внимательно, Вера. Я подключу своих людей. Всех, кого нужно. И будь уверена: все, кто к этому причастен, понесут наказание. Все до одного.

— Но… Как же тюрьма? Заявление? Я похитила Аню и…

— Нет никакого заявления больше. Произошло недопонимание.

— Недопонимание?

— Не придирайся к формулировке. Главное сейчас не это. Вернёмся домой, ещё раз без спешки всё обсудим, восстановим хронологию. Я найму лучших адвокатов. Элле теперь точно не отвертеться.

Вера опускает взгляд на наши сцепленные пальцы. Шмыгает носом.

— Я не понимаю, если Элла на самом деле и есть то самое зло, то почему она оплатила операцию для мамы?

Подношу её ладонь к губам. Коротко целую костяшки пальцев.

— Это я оплатил.

— Что?..

— Операцию твоей мамы оплатил я. Поверь мне, Элле совершенно нет дела до других людей. И да, почему не рассказала, что с мамой всё так серьёзно? Почему не попросила помощи? Хотя должна была.

— Я не хотела обременять тебя своими проблемами.

— Поздно, — констатирую сухо, но голос всё равно предательски смягчается. — Уже обременила. И должна мне по гроб жизни хотя бы за то, что едва не свела меня с ума. Вера, ты бы знала, как я переживал. И за тебя, и за Анюту. Уверен, на моих висках прибавилось седины. Я не хочу тебя потерять. Тем более из-за Эллы.

На её губах впервые за всё это время появляется что-то похожее на слабую улыбку.