Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 21 – Саяна Горская

— Как человек, который очень старается всё контролировать. В том числе собственную любовь. Но любовь не очень любит, когда её контролируют.

Мне хочется тут же прикусить язык. Но слова уже сказаны и обратно их, увы, не вернуть.

Градский опускает взгляд в свою тарелку, будто ищет там нужную формулировку, потом снова поднимает на меня глаза.

— Она обычно долго привыкает к людям. Держит их на расстоянии. С вами всё случилось слишком быстро. Будьте с этим осторожны, Вера. Для неё это не игра.

— Для меня тоже.

— Чем ближе вы становитесь к ребёнку, тем больнее будет ей, если вы однажды решите уйти. А вы уйдёте. Все уходят.

— Я… — сглатываю, — пока этого не планирую.

— Никто не планирует. Просто держите это в голове.

У меня внутри всё проваливается в какую-то чёрную дыру. Первый день, первый обед, а он уже говорит о моменте, когда я отсюда уйду. Очень в его стиле: наперёд просчитать любую возможную потерю.

Градский хватает со стола телефон, быстро промакивает рот салфеткой и небрежно отшвыривает её на стол.

— Никуда не торопитесь, пообедайте как следует.

— Хорошо.

— Кстати, моя помощница отобрала кандидаток на роль сиделки для вашей мамы. Я даю вам два дня на то, чтобы решить этот вопрос. Хватит?

— Надеюсь.

Андрей Юрьевич чопорно кивает и выходит, прикрыв за собой дверь в столовую.

Остаюсь в гробовой тишине. Глава 11

Вера.

Двух дней действительно оказывается достаточно для того, чтобы решить все вопросы, связанные с мамой и переездом. Градский без проблем отпустил меня на целый день вчера, чтобы я сама лично пособеседовала кандидаток на роль сиделки и выбрала самую достойную на мой взгляд.

Мой выбор пал на Тамару — активную и жизнерадостную женщину примерно маминого возраста. Помимо медицинского образования, у Тамары обнаружился целый ряд схожих интересов, и я подумала, что это, должно быть, действительно неплохая идея. Может быть, если мама найдёт в лице этой женщины ещё и подругу, то это поможет вытащить её из состояния уныния, в котором она пребывает последний год.

Маме, кажется, тоже пришёлся по душе план. Или же она, чтобы меня не расстраивать, старательно сделала вид, что это так.

Раскладываю свои вещи в комнате. Градский выделил для меня целые хоромы, объяснив это тем, что комнат меньшего размера в поместье попросту нет, да и расположение у неё удобное — я соседствую с Анютой, а значит, смогу среагировать на беспокойный детский сон.

Анюта, сидя на моей постели и свесив ножки, наблюдает за тем, как я развешиваю одежду в шкаф.

— У тебя мало платьев, — замечает серьёзно.

— Я не особо их люблю.

— Не любишь наряжаться?

— Может быть, у меня просто мало поводов для этого.

— Мама всегда говорила, что настоящей женщине не нужны поводы, чтобы хорошо выглядеть, — Анюта хитро склоняет голову к плечику и прищуривается.

— Значит, я не настоящая женщина, — с улыбкой касаюсь кончика её носика. — Ну, какие у нас планы на сегодня?

— Играть, рисовать, строить башню, играть, — загибает пальчики, — и снова рисовать.

— Планы Наполеоновские. Ну, не будем терять время?

Захлопываю крышку пустого чемодана, запинываю его под кровать. Протягиваю Анюте ладонь.

Спускаемся вниз ровно в тот момент, когда входная дверь распахивается, а на пороге поместья возникает внушительная фигура Градского. С его волос и кончика носа стекают крупные дождевые капли, а белоснежная рубашка под распахнутым пальто насквозь мокрая.