Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 26 – Саяна Горская

Протягиваю руку, кончиками пальцев касаюсь лепестков.

Бархат и холод.

Неестественное сочетание. Мягкость, в которой нет тепла. Веду подушечкой пальца по краю бутона, и мне кажется, что цветок вот-вот сомкнётся, как живая пасть, отхватив руку по самый локоть.

Что-то в этих розах манит и одновременно отталкивает.

— Осторожно, у них очень острые шипы.

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. Градский стоит у входа, свет снаружи очерчивает его силуэт так, что он кажется частью конструкции — таким же холодным, строгим, выверенным до последней чёрточки.

— Это зимний сад, — он подходит ближе. — Мой прадед построил его для прабабушки. Моя мать любила проводить здесь время. Ей привозили экзотические растения из разных уголков мира. Орхидеи, камелии, редкие сорта лилий.

Медленно обвожу взглядом пространство.

— Но здесь только розы.

Андрей тоже смотрит на цветы, лицо его едва заметно меняется: челюсть чуть напрягается, между бровей пролегает тень, словно взгляда оказалось достаточно, чтобы раниться об один из острых хищных шипов.

— Да, — морщится. — Сад подвергся некоторой реорганизации. Теперь здесь только белые розы.

Мне кажется, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал. И всё же я чувствую, что это место для него не просто часть поместья. В его взгляде на эти цветы есть что-то личное, потаённое, хорошо спрятанное от чужих глаз.

Отворачиваюсь от Градского. Рука неловко задевает стебель, острый шип почти незаметно царапает кожу, но тонкая красная линия проступает на ладони. Машинально втягиваю воздух сквозь зубы.

— Я ведь предупреждал, — тихо произносит Андрей.

Он оказывается рядом быстрее, чем я успеваю отдёрнуть руку. Привычным жестом заботы берёт мою ладонь, спокойно и без лишних движений. Его тёплые пальцы обхватывают мои — озябшие, ледяные.

Он дует на царапину так, как, должно быть, делал это с Анютой сотни раз.

Я же столбенею. Это почти целомудренное прикосновение выбивает воздух из лёгких и врубает в голове тревожную сирену. Мы слишком близко сейчас. В этом стеклянном, стерильном мире, среди белоснежных роз, мы стоим как два чужеродных элемента, не вписывающихся в композицию.

Андрей поднимает взгляд и только теперь, кажется, осознаёт, что держит мою руку. В его глазах на долю секунды мелькает удивление или растерянность. Слишком живая реакция для человека, привыкшего контролировать каждое своё движение. Он медленно отпускает меня и отступает на шаг, возвращая привычную дистанцию.

— Простите. Привычка. — Резко отворачивается к розам. — Держитесь подальше от этого места, Вера. Здесь нет ничего хорошего.

В этой фразе слышится не запрет, а предостережение. Будто он знает какую-то страшную тайну зимнего сада. А может быть и сам похоронил в этой тёплой земле что-то, что никогда уже не увидит белого света.

— Вера-а-а! Ну, где ты пропадаешь? Я уже устала ждать!

В проёме мелькает Анюта — растрёпанная, с блестящими глазами, раскрасневшаяся от бега. Она делает несколько шагов вперёд, но останавливается, словно налетает на невидимую преграду. Маленькие пальчики цепляются за косяк.

— Ты слишком хорошо спряталась. Я так и не смогла тебя найти.

— Я сидела-сидела… — она пожимает плечиками. Взгляд скользит по розам настороженно. — Пойдём уже играть?

— Да, нам пора идти, — тихо бросаю Градскому.