Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 43 – Саяна Горская

И от этого мне тревожно.

Когда человек действует открыто, его можно просчитать. Можно подготовиться, выставить защиту, закрыться. У открытой враждебности есть направление. Она смотрит тебе в лицо.

А тишина…

Тишина — это пауза перед выстрелом.

Ловлю себя на том, что всё время оглядываюсь. Прислушиваюсь к шагам. Вглядываюсь в отражения в стеклянных поверхностях. Перед сном трижды проверяю, заперта ли дверь моей комнаты. Будто в этом доме действительно появился призрак.

Но не призраков я опасаюсь.

Утром Татьяна Павловна меняет розы в холле. Она делает это с особой педантичностью — вынимает подвядшие бутоны, аккуратно вытирает воду с тяжёлых хрустальных ваз и расставляет новые цветы: белоснежные, безупречные.

Останавливаюсь у консоли. Смотрю, как она подрезает стебли под углом и аккуратно выстраивает композицию заново.

— Они так мало живут, — замечаю зачем-то.

— Зато красиво. Андрей Юрьевич любит, когда в доме свежие цветы. А эти розы любимые у Эллы Борисовны.

Да, я заметила. Белые розы стоят в гостиной, в столовой, у лестницы. Я смотрю на них и не могу понять, что именно меня в них тревожит.

Они притягательны холодной, стерильной красотой. Их лепестки почти прозрачны на свету, словно сделаны из тонкого фарфора. И в то же время в них есть что-то хищное. Острые шипы, спрятанные вдоль гладкой линии стебля, кажутся ядовитыми.

Элла всегда в белом.

Платья, костюмы, накидки — всё оттенка слоновой кости, молока, фарфора. Она сливается с этими цветами, становится частью интерьера, частью продуманной композиции дома.

— Вера, хотите на завтрак что-нибудь особенное?

— Нет, спасибо. Самый неособенный завтрак меня устроит.

— Жаль, — Татьяна Павловна поправляет последнюю розу, убирая материнский лепесток, портящий вид. — Уже и не знаю, чем удивлять.

— Всё, что вы готовите, очень вкусно.

Экономка улыбается тепло. Напоминает, что стол будет накрыт через час и, прихватив с собой секатор, удаляется на кухню.

Бужу Анюту, помогаю ей со всеми утренними ритуалами, заплетаю две косички.

— Чем займёмся до завтрака? У нас есть ещё полчаса.

— Поиграем в детектива? — Хитро улыбается Анюта. — Моя Дора пропала.

— Правда?

— Да. Подожди, — она лезет в ящик своего стола, достаёт зубочистку. — Держи. Ты должна зажать её в зубах.

— Как настоящий сыщик? Хорошо. Мне бы шляпу ещё, чтобы как настоящий Коломбо.

Анюта про Коломбо не спрашивает. Зарывается в шкаф и извлекает на свет розовую панамку с акулятами.

— Пойдёт?

— В самый раз. Идеальное прикрытие для гениального детектива. Ну, что случилось с нашей куколкой?

— Она пропала с детской площадки, последний раз её видели там, — Анюта тащит игрушки, которые должны будут дать показания. Усаживает их на ковре полукругом. — Вот свидетели.

Присаживаюсь напротив, зажимаю зубочистку в зубах и прищуриваюсь.

— Господин Заяц, где вы были сегодня после десяти часов? Вы видели подозреваемых? Или, быть может, заметили, куда отправилась пропавшая?

Анюта прыскает, но быстро берёт себя в руки.

— Детектив, я видел, как Дора отправилась искать сокровища, — пищит она, изображая зайца.

— В какую сторону она ушла?

— Туда. Она говорила, что там есть тайная комната.

Мы допрашиваем лошадку, затем куклу в синем платье. Улики ведут нас сначала под кровать, потом в гардеробную, затем за тяжёлые шторы. Я театрально заглядываю в корзину с бельём, в ящик с игрушками, даже под стол.