Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 68 – Саяна Горская

Мы с Анютой устраиваемся на низком диванчике у окна. Анюта болтает ногами, разглядывая вращающуюся стеклянную дверь, за которой кружится снежная муть.

Андрей, не успев толком стряхнуть с пальто снег, направляется к ресепшену, что-то негромко объясняет девушке-администратору. Та кивает с напряжённой улыбкой, быстро стучит по клавишам и то и дело виновато косится на экран.

Что-то явно не так.

— Вера, как ты думаешь, он что-то напортачил?

— Определённо.

— Ну-у-у сейчас он кого-нибудь уволит! — Анюта прыскает в кулачок.

Снова смотрю на Андрея и несчастную девушку за ресепшеном, которая кивает часто и улыбается так, будто сейчас расплачется.

Будто почувствовав, что мы его обсуждаем, Андрей оборачивается. Его взгляд скользит по Ане, потом задерживается на мне, и я зачем-то сразу делаю вид, что поправляю Анину шапку.

Через минуту Градский подходит к нам. Сдёргивает перчатки, небрежно суёт в карман пальто.

— Ну что, девочки… я пытался.

— Всё плохо?

— Тут как посмотреть, — Андрей криво усмехается. — Я просил у помощницы забронировать семейный номер и люкс, и она забронировала семейный люкс.

Моргаю вопросительно.

— И что это значит?

— Это значит, что у меня для вас две новости. Хорошая и плохая.

— Хорошую! — требует Анюта.

— Хорошая: жить будем в люксе.

— А плохая? — спрашиваю осторожно.

— Люкс один. И жить нам придётся вместе.

Секунду отупело таращусь на него, переваривая услышанное.

Вместе.

Какое дурацкое, опасное слово…

— В смысле... вместе? — всё-таки выдавливаю из себя тихое.

— В самом невинном из возможных. Там две полноценные спальни и гостиная. Так что честь, достоинство и все прочие хрупкие конструкции останутся целы.

— Ура! — Анюта хлопает в ладоши. — Мы будем жить вместе!

— Идём? — Андрей чуть склоняет голову в сторону лифтов.

Идём…

Поднимаюсь с дивана, поправляю ремень сумки на плече и изо всех сил стараюсь делать вид, будто перспектива жить с ним в одном номере, пусть даже временно и в разных комнатах, не вызывает у меня совершенно никаких лишних мыслей.

По отражению в зеркальных панелях вижу, что получается не очень. Я выгляжу бледнее обычного, а глаза горят лихорадочно.

В лифте Анюта крутится юлой, то разглядывая в отражающей двери себя, то нас с Андреем. На нужном этаже створки лифта разъезжаются, и мы выходим в длинный тихий коридор, застеленный ковром, в ворсе которого тонут звуки наших шагов.

Анюта скачет по коридору первой, задерживается у каждой двери.

— Это он? Этот? Этот наш? Или этот? Пап, скажи! Этот?

— Этот, — кивает Андрей и прикладывает пластиковую карточку к панели.

Дверь открывается, и я в нерешительности замираю на пороге.

Нет, я, конечно, бывала в гостиницах. Но это... это что-то совсем из другой жизни.

Большая светлая гостиная с панорамным окном почти во всю стену. За стеклом зимний город, серый, размазанный снегопадом, весь в огнях и дымке. У стены огромный диван, рядом низкий столик, дальше столовая зона. Всё кругом гладкое, дорогое, безупречное. Ничего лишнего.

— Ого-о-о... — выдыхает Анюта и, бросив рюкзачок, несётся вперёд.

Вхожу следом осторожно. Боюсь одним лишь своим присутствием нарушить эту слишком идеальную картинку. Здесь даже воздух другой: выхолощенный, дорогой. Стёкла без единого развода. Металл блестит. А фалды на тяжёлых шторах такие идеальные, словно выравнены по линейке. И мне почему-то сразу делается неловко за собственные ботинки и мокрые полы пальто.