Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 77 – Саяна Горская

Такое не забывается.

Такое или бережёшь потом всю жизнь, или жалеешь, что вообще прикоснулся.

И я не собираюсь жалеть.

Пусть к чёрту идёт всё правильное.

Отпускаю к хренам собачьим остатки контроля. Впиваюсь в мягкие губы, тараню языком, проваливаясь глубже. Сминаю грудь, и Вера выгибается мне навстречу кошкой. Мурчит и стонет. Капитулирует и сдаётся.

Мне не просто нужна эта женщина.

Я уже по уши в ней.

Рывком дёргаю с себя рубашку, пуговицы отлетают куда-то в сторону. Хочу чувствовать её кожу всей своей кожей, без преград, без ткани, без воздуха между нами. Наклоняюсь, накрываю её собой, придавливаю к матрасу весом тела. Вера ахает тихо, но тут же обхватывает меня ногами за талию инстинктивно, жадно, будто боится, что я сейчас исчезну.

Не исчезну, маленькая моя. Даже если весь мир сейчас соберётся рухнуть, я не исчезну.

Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Вера выгибается дугой, пальцы её путаются в моих волосах, тянут. Имя моё срывается с её губ коротким, надломленным стоном:

— Анд…рей…

Темнеет в глазах.

Пульсация в паху расходится по всему телу. Сжимаю зубы до скрипа.

Нет. Не так. Не быстро.

Хочу чувствовать каждый её миллиметр.

Вхожу одним толчком до конца, до упора. Вера вскрикивает, ногти впиваются мне в спину. Тесно. Горячо. Мокро. Идеально. На секунду замираю, пытаясь не кончить прямо сейчас от того, как она обхватывает меня внутри.

Это почти невозможно.

Ускоряюсь. Двигаюсь жёстче. Вера с готовностью встречает каждый толчок, поднимается навстречу.

Целую её, кусая опухшие губы. Хватаю за запястья, прижимаю над головой к подушке. Она не сопротивляется — наоборот, выгибается ещё сильнее, отдаётся полностью.

— Ты теперь моя, — рычу ей в губы между толчками. — Слышишь? Моя.

Ещё несколько мощных фрикций и её накрывает. Она кричит моё имя, тело бьётся в судорогах, внутри сжимает меня так, что я тоже больше не сдерживаюсь. Рычу от облегчения и какого-то дикого, почти нереального чувства опустошения. Правильного. Долгожданного.

Падаю рядом. Дышу, как после марафона. Притягиваю её к себе — мокрую, дрожащую, разомлевшую и плавающую где-то на границе с реальностью. Целую висок.

Сердце стучит, пытаясь вырваться из груди.

Сердце моё больше не принадлежит мне.

— Вера, ты… в порядке? Я не сделал тебе больно?

Она льнёт ближе. Утыкается носом в изгиб моей шеи, закидывает стройное бедро на мой торс.

— Я больше, чем в порядке.

Обнимаю её крепче. Накрываю нас обоих одеялом и впервые за очень долгое время чувствую, что всё на своих местах.

Она моя.

А я — её.

И это, чёрт возьми, лучшее, что со мной случалось.

Не знаю, сколько проходит времени после того, как всё заканчивается. Минуты тянутся вязко, лениво, почти сонно. Лежу, удобно устроившись у Андрея на плече и слушаю, как размеренно и тяжело бьётся его сердце. Всё ещё не могу до конца поверить, что это правда случилось.

Не приснилось. Не придумалось. Не было какой-то опасной, сладкой фантазией.

Это правда.

Я правда лежу сейчас рядом с Андреем Градским в его постели, совершенно оглушённая, разомлевшая, с растёкшимися мыслями и телом, которое до сих пор помнит каждое его прикосновение.

Господи…

Если бы кто-то сказал мне ещё неделю назад, что всё зайдёт так далеко, я бы рассмеялась ему в лицо или сбежала. Скорее уж сбежала.