Книга Хирургия чувств, страница 10 – Елена Рус

Когда вошёл Шахов, я едва уловила движение за спиной. Мысли были здесь, у койки, где каждая секунда могла стать решающей. Я поправила датчик, проверила капельницу, лишь потом медленно повернулась.

Его взгляд… В нём было что-то непривычное. Не властность, не холодный расчёт, скорее растерянность. Словно он сам не понимал, зачем пришёл. Словно что-то внутри него боролось с привычным образом владельца клиник, человека, привыкшего всё контролировать.

— Вы верите в чудеса? — спросил он меня тихо.

Я задумалась. Чудо? Нет, я не верила в чудеса. Я верила в упорство. В то, что даже когда шансы один на сто, можно сражаться. Потому что за этим "одним" стоит чья-то жизнь? Чья-то надежда?

— Я верю в то, что можно бороться?! — ответила я.

Шахов настаивал, спрашивал про шансы, про вероятность. А я смотрела на него и понимала, он ищет оправдание. Оправдание тому, что система, которую он построил, иногда оказывается сильнее человека.

— А если чудо случится? — не унимался он.

— Тогда я скажу спасибо моему упрямству. И вам, что вы не вмешивались!? — ответила я, и в этот момент осознала, это не вызов. Это правда.

Он усмехнулся. В его голосе больше не было раздражения, только почти незаметная улыбка. И я вдруг увидела не владельца сети клиник, не человека, привыкшего всё держать под контролем, а… врача. Такого же, как я.

Когда он признался, что боится, внутри что-то дрогнуло. Страх это честно. Страх значит, что он ещё чувствует. Что он ещё не превратился в часть той системы, против которой я боролась и борюсь.

— Значит, вы ещё не потеряны?! — сказала я, и сама удивилась, насколько искренне это прозвучало.

Я вернулась к пациенту, проверила показатели. Всё стабильно. Пока стабильно. Но я знала, самое сложное может быть впереди.

— Я останусь?! — произнесла я, скорее для себя, чем для него.

— Пока пациент не очнётся?! Все манипуляции проведены. Николаю Ивановичу я всё объяснила.

Он спросил, что будет потом. Я не знала. Правда, не знала. Но в этот момент мне было важно одно, чтобы этот человек выжил. Чтобы ещё один раз медицина доказала, она не бизнес и не конвейер для душ. Она спасение.

— А потом посмотрим?! — ответила я.

— И может, вы наконец вспомните, как быть не просто владельцем клиники…

— А кем? — его голос дрогнул.

— Врачом и человеком! — прошептала я.

И в этот момент монитор издал звук.

Мы резко повернулись к экрану. Показатели начали меняться. Пульс участился, дыхание стало глубже. Я схватила стетоскоп, приложила к груди пациента. Сердце билось ровно, уверенно.

— Он приходит в себя. — сказала я, не веря собственным словам и посмотрела на Шахова.

Он подошёл ближе, замер рядом. В его глазах читалось то же волнение, что и у меня. Мы стояли вдвоём, наблюдая, как жизнь медленно, но верно возвращается к этому человеку.

Возможно это было чудом, но я скептик, поэтому больше для меня это было упорством и борьбой.

И где-то в глубине души я поняла, возможно, не всё потеряно. Ни для него. Ни для медицины.

И я снова почувствовала, значит не зря я пришла сюда! Зачем выбрала эту дорогу. Зачем каждый день встаю и иду в больницу, несмотря на усталость, на боль, на разочарование.

Потому что есть вещи, которые важнее денег, репутации, систем и протоколов. Есть жизнь. Есть человек. Есть то, ради чего мы все здесь.