Книга Запретная близость, страница 109 – Айя Субботина

Он даже не пытается говорить тише.

Ему плевать на то, что каждое слово слышно в динамик.

Он как будто специально это делает. Или это просто моя совесть теперь дует даже на холодную воду?

Или зачем это?!

— Пиши мне каждых полчаса, ладно? — требует Сергей, нехотя выпуская меня из объятий, когда начинаю слишком активно ёрзать и бросать взгляд на часы. А потом снова переключается на телефон: — Слушай, так а что там в Нико? Порешал?

Я практически галопом вылетаю из квартиры.

Закрываю дверь, но толком даже выдохнуть не могу, потому что натыкаюсь взглядом на соседку, которая выкатывает из квартиры коляску, а потом оттуда выбегает ее старший сын (ему года три) и начинает с ором тянуться до кнопки лифта.

Я стараюсь держаться в стороне.

— Добрый вечер, — здоровается соседка, глядя на меня тем особенным оценивающим взглядом, каким обычно смотрят на «… вызывающие сапоги, я бы не взяла».

Я здороваюсь в ответ и стараюсь делать вид, что слепоглухонемая и не вижу, как ее сын начинает колотить в стену ногой, как будто от этого лифт приедет быстрее.

Меня сложно назвать коммуникабельным человеком, я скорее интроверт, который научился подавлять острые приступы потребности в тишине и одиночестве. С соседями мы солью не обмениваемся и стулья друг у друга не просим, но иногда «пересекаемся» в чате нашего ЖК. Так что про Свету (соседку) я кое-что знаю. Например, что сыновья у нее от разных мужчин — старший от мужа, с которым она в разводе, младший, в коляске — от сожителя, который в наших краях последние полгода тоже не появляется.

А еще я знаю, что она периодически запрягает Сергея помочь поднять коляску, донести ее пакеты и даже однажды пришла к нам в час ночи в истерике и требовала, чтобы мы отвезли ее с ребенком в больницу, потому что у него температура. Муж отвез, вернулся потом слегка офигевший и честно рассказал, что так откровенно ему на шею еще не вешались.

Мы обменялись мемами на тему «сочной соседки» и на этом вопрос был закрыт.

Я ни разу не вспоминала об этой истории.

Не помню, чтобы во мне хоть что-то ёкнуло.

И уж точно меня не штормило так, как минуту назад, когда представила Руслана в компании…

— Красивое платье, — говорит Света, первой проталкиваясь в лифт с коляской.

Ее сын залетает следом и начинает прыгать внутри, вызывая у меня приступ клаустрофобии. Я машу рукой, мол, «ничего, я подожду» и делаю шаг назад.

Голова немного кружится.

Мысль о том, что я не ревновала своего мужа, когда был реальный повод, но схожу с ума, думая о том, что Руслан уже мог забыться с новой «игрушкой», оглушает и практически сбивает с ног.

Я люблю мужа, а не Руслана!

Но почему-то пальцы сами тянутся за телефоном, потому что тело инстинктивно требует снова появиться в его жизни. Вломиться туда с громкой истерикой: «Ну, давай, скажи мне, ты выдохнул с облегчением? С кем ты меня забыл? Какое на вкус «свежее мясо»? И как там дела в супружеской постели — правда стало «свежо»?!»

Вместо этого я нахожу номер службы такси и деревянным голосом вызываю машину.

В такси осторожно, чтобы не помять платье и не содрать пайетки, сажусь на заднее сиденье. Называю адрес клуба и отворачиваюсь к окну. Город за стеклом плывет разноцветными полосами, но все они складываются только в одну картинку — ту, которую рисует мое воспаленное четырёхдневной тоской и тишиной воображение. В потеках дождя на стекле я почему-то вижу не размытый неон вывесок, а Руслана — не в костюме, а голого, с каплями воды на груди, с голодным тяжелым взглядом. И рядом с ним — не я, а какие-то безликие, смеющиеся, доступные и не «делающие» ему мозг женщины.