Книга Запретная близость, страница 152 – Айя Субботина

— Богатый жизненный опыт, — я отламываю кусок шоти, макая его в соус и жую просто вот так, наслаждаясь вкусом и ароматом хлеба. — Я же кущевский. Там если ты не бьешь первым — бьют тебя. Отец постоянно творил какую-то хуету, мать тянула меня практически одна. Пришлось быстро стать взрослым и научиться давать сдачи.

— А кем ты хотел быть до того, как начал всех… ну, строить?

— Эй, вообще-то я не даю этому миру загнуться от голода! — Смеюсь. — А если серьезно, то где-то еще до универа хотел стать архитектором. Всегда любил строить — из кубиков, из песка. Хотя из говна и палок строить получалось лучше всего.

— Серьезно?! — Ее брови взлетают вверх.

— Угу. Поэтому всегда хотел свой дом — чтобы было где развернуться, если вдруг захочется приложить к чему-то руки.

— А почему не стал? — Сола делает глоток вина и мне приходится на секунду замолчать, разглядывая как она облизывает губы и как жмурится, наслаждаясь вкусом. Я не поэт — ни в каком месте, от меня за такое сравнение может даже нехило прилететь, но в эту минуту хочется сказать какую-то полную ванильную херню. О том, какая она красивая.

— Что? — почувствовал мой взгляд, Сола начинает суетиться и поправлять волосы.

— Хочу тебя на плечо — и в берлогу. И табличку повестить, что моя. — Знаю, что ничего такого говорить не нужно, но вырывается само. Поэтому быстро, пока она не начала надумывать, переключаю разговор обратно. Что она там спрашивала? — Архитекторы в те времена сосали лапу, а пацаны, которые умели договариваться и держать удар, ездили на «мерседесах». Я не тот человек, который ставит на голодную мечту.

Я замолкаю, глядя на огонь.

— Знаешь, я помню свои первые большие бабки. Реально большие. Не те, что на карманные расходы, а серьезный куш. Схема была мутная, но я за неделю заработал столько, сколько мать за год не видела.

— И что ты купил? — Янтарные глаза блестят от живого интереса. — «Мерседес»?

— Не-а. Купил матери стиральную машинку, автомат. Такую, знаешь, немецкую, навороченную, самую дорогую какую можно было купить. Кнопку нажимаешь — а она еще и пиздит что-то. Мать расплакалась. Сидела перед этой машинкой, смотрела, как белье крутится и плакала. Примерно тогда же понял, что деньги — это не понты, а возможность защищать своих. Возможность сделать так, чтобы мать не плакала, а любимая женщина ничего не боялась и не считала копейки.

— Это самые красивые слова, которые может сказать мужчина, — говорит она, разглядывая мое лицо так, словно видит впервые.

— Я не рыцарь на белом коне, — не люблю, когда люди думают обо мне слишком хорошо, потому что потом они разочаровываются, но обвиняют в этом почему-то меня, а не свои завышенные ожидание. К Соле это не имеет отношения — сейчас во мне скорее говорит привычка.

— Ты тот парень, который в фильмах и мультиках про рыцарей, делает самую грязную работу.

— Типа того.

— Вообще-то, принцесса всегда достается тоже ему.

Я откидываюсь назад, позволяю себе полностью расслаблено развести ноги, закуриваю, потому сейчас — хочется для полного кайфа, а не чтобы успокоить нервы. Сола следит за моими движениями как завороженная, и мне нравится, что теперь румянец на ее щеках совсем другой.

— Я знаю… принцесса. — Разглядываю ее губы выразительно, как будто уже целую. — Иди ко мне.