Книга Запретная близость, страница 18 – Айя Субботина

Тяжесть мужского тела.

Пальцы, грубо раздвигающие мои бедра.

Между ног до сих пор тянет — тупая, сладкая боль от его напора, от непривычного размера.

Мои мышцы предательски помнят.

Я закрываю глаза и снова вижу его лицо — насмешливые пронзительно-голубые глаза, идеально очерченные жесткие губы.

От злости изо всех сил шлепаю ладонью по воде, разбрасывая фонтаны брызг.

Ненавижу себя за то, что часть меня хочет забыть его навсегда и вычеркнуть эту ночь из жизни. А другая, родившаяся сегодня, шепчет: «Ты бы ему и еще дала, если бы захотел…».

Хватит.

Резко сажусь, расплескивая воду.

Нужно помнить о причине: фотографии, Сергей и Дашка, мой муж и моя лучшая подруга — вот что привело меня в тот клуб.

Вылезаю из ванны, становлюсь перед зеркалом. Смахиваю с гладкой поверхности матовый налет пара — правду говорят, что измена на лбу не написана? Кажется, моя так выжжена как клеймо.

Но единственное, что на мне выжжено — след от укуса над ключицей. Он настолько четкий и очевидный, что в панике начинаю тереть его пальцами, как будто это может помочь. А кажется, становится только хуже.

Реву, пытаясь втереть этот след преступления обратно под кожу, но не получается.

Только через несколько секунд доходит — а зачем этот напрасный труд? Какая теперь разница?

Подтираю сопли тыльной стороной ладони, закутываюсь в пушистый халат и беру телефон. Нахожу в галерее те самые снимки, которые мне прислали с анонимного номера. Вот они. Он и она. В каком-то ресторане, сидят слишком близко. Он обнимает ее за плечи, она уткнулась лбом ему в ключицу. Даже на застывших картинках это выглядит слишком долгим. И слишком нежным для двух «просто знакомых».

Боль вонзается под ребра, как нож, напоминая о том, кто на самом деле настоящие преступники. А то, что сделала я — всего лишь следствие, месть. Жалкая и уродливая, но какая разница?

Открываю нашу с мужем переписку — несколько последних сообщений он прислал примерно в тот момент, когда Незнакомец натягивал меня на свой член. Я чувствую легкое удовлетворение от сатисфакции, но его не хватает надолго.

Я все ему расскажу — и, может быть, осознание того, что где-то там ему тоже будет больно, станет моей индульгенцией.

Пальцы набивают: «Я все знаю…».

Стираю. Слишком просто. «Надеюсь, тебе было хорошо с Дашей, ублюдок».

Снова стираю — так слишком эмоционально.

«Ты мог бы выбрать кого-то другого. Кого угодно. Но не ее. Не мою лучшую подругу!».

Смотрю на насквозь пропитанное моей болью сообщение, и хочется нажать «отправить». Вывалить на него все и сразу, устроить скандал по телефону, а потом истерично собирать его чемоданы. Выволочь их в коридор как раз к его возвращению и демонстративно начать вышвыривать за дверь. А что — меня предали двое самых близких людей на свете, я имею право на киношный скандал!

Я делаю глоток вина, с тоской констатируя, что бокал почти пуст, а другой бутылки в доме нет. В ящике на кухне открытый коньяк Сергея — подаренный ему его бизнес-партнером — но муж почти не пьет, это у нас семейное. Я морщусь, вспоминая вкус слишком крепкого алкоголя — муж настоял, чтобы я попробовала то, что стоит примерно как пятая часть нашей недешевой квартиры. И как потом выплюнула его в раковину, потому что не смогла протолкнуть в горло даже маленький глоточек.