Книга Запретная близость, страница 69 – Айя Субботина

Потом, конечно, помирились.

А сейчас я думаю, что, если бы пришел на свадьбу… то украл бы невесту по-настоящему.

Или нет — потому что в том возрасте меня такие тонкие и звонкие не впирали. Я любил таких, как Надя — которую невозможно не заметить, потому что блестит и переливается. Мне тогда до усрачки хотелось именно таких — желательно, каждый день разную.

Мой взгляд падает на Солу, на то, как отчаянно она вцепилась в Серёгину руку, будто боится упасть в пропасть. Она слегка разворачивает голову, точно так же как и я, ведет взглядом по залу, видимо, чтобы не смотреть на экран.

А потом смотрит на меня.

Так резко поворачивает голову, что вариант «получилось случайно» можно сразу исключить.

Смотрит, как ко мне прижимается Надя.

Как руки жены держат мой локоть.

Как она тянется губами к моему уху, вроде бы чтобы что-то сказать, а на самом деле зачем-то засовывая туда язык. Хотя и говорит тоже — что хочет поскорее домой, потому что я сегодня слишком сексуально выгляжу и меня хотят все бабы в зале.

Пальцы Солы на рукаве пиджака Морозова сжимаются, сжимаются и сжимаются.

Становятся почти белыми от напряжения.

Я чувствую мрачное удовлетворение от того, что хотя бы не один в этом зале подыхаю от ревности.

Хорошо. Страдай, девочка. Тебе полезно.

После того, как снова загорается свет, зал взрывается аплодисментами и криками «Горько!»

Блядь. Серьезно?!

Сергей поворачивает ее к себе.

Обнимает за талию.

Наклоняется.

Все происходящее похоже на какое-то артхаусное кино, которое персонально для меня крутят на замедленной скорости, чтобы каждый кадр точно прошел через мое нутро, как ржавая спица.

Я сжимаю стакан так, что он вот-вот лопнет и осколки вонзятся мне в ладонь.

Не смей. Не смей ее целовать.

Он целует — по-хозяйски, нежно и долго, подбадриваемый восторженными гостями.

И Сола ему отвечает — кладет руки на плечи, дает себя лапать как ему захочется, как будто они, блядь, в трех шагах от спальни.

Пиздец.

Блядь, блядь!

Я залпом допиваю виски, с силой опускаю его на стол. Грохот пустого стакана тонет в овациях.

— Руслан…? — Надя тянет меня за локоть, пытается развернуть к себе.

Я нехотя поддаюсь, потому что в эту минуту испытываю разъедающую меня изнутри «гамму чувств» — от острой мазохистской потребности сидеть и смотреть, как мой друг засовывает язык в горло своей законной жены, до желания встать и свалить, и не смотреть на этот блядский цирк, пока у меня не начала хлестать кровь из глаз. Подарок «молодым» (я даже не знаю, что — покупала Надежда) мы уже вручили, Морозову клешню со скупыми пожеланиями «всего» я уже пожал. Наше исчезновение сладкая парочка даже не заметит.

— Ру-у-у-ус, — тянет жена, перехватывая мое лицо за щеку и наклоняя его к своему с очевидным намерением поцеловать. — А помнишь, как на Дне Рождения Тихоновых?

Не помню, но вслух ничего не говорю. Просто резко отвожу голову в сторону, не давав себя поцеловать, и снова смотрю.

Ковыряю свою ебучую сердечную рану так настырно и прилежно, что кажется, оттуда скоро хлынет гной моих дурных мыслей.

И когда кажется, что все — пытка кончилась и Морозов, наконец, отлепился от ее губ, скоморох-ведущий объявляет танец молодых.

Под какую-то сладенькую до оскомины мелодию, они выходят в центр.

Я прикрываю глаза, считаю до трех и заклинаю себя встать и уйти. Но когда отсчет заканчивается — открываю глаза и продолжаю смотреть, как под гипнозом.