Книга Запретная близость, страница 68 – Айя Субботина

Она — моя. Я знаю это с той секунды, как вошел в ее студию и разогнал шакалов.

Я видел, как она смотрела на меня тогда — как на единственного мужика в мире, способного ее защитить. А сейчас я сижу в ебучем зрительном зале и медленно зверею от того, как этот «интеллигент» обнимает ее за плечи.

Воспринимать Морозова как партнера и друга с каждым днем становится все сложнее.

Какая нахуй дружба, если я хочу поебаться с его женой?

— Рус, посмотри, какая милота, — Надя обкручивает обе руки вокруг моего локтя, кладет голову на плечо и слишком наигранно вздыхает. Она сегодня в ударе — надела свободное платье и, кажется, даже официанты в курсе, что она готовится стать матерью, хотя живота еще нет и в помине. — Боже, я тоже так хочу, когда у нас будет десять лет! Большой праздник за городом, и фонарики, и чтобы нам так же писали пожелания на салфетках, и…

— У нас так не будет, Надь, — перебиваю ее буйные фантазии.

— Что? Почему? — Улыбка стремительно сползает с ее лица, взгляд наполняется паникой.

— Потому что я не люблю показуху.

Я отворачиваюсь.

Пытаюсь за что-то зацепиться взглядом, чтобы не смотреть на «хозяйку вечера».

Но в этом ресторане все настолько элегантно, что даже обычной мазни на стенах нет.

Гости тоже как на подбор — прилизанные, аккуратные. Вот тот мужик, который корчит из себя мачо, сто процентов расплачется, если его тачка встанет на дороге. А бриллианты на вон той кукле точно не настоящие.

Меня хватает минут на пять (может, и меньше), а потом взгляд снова находит Солу.

На ней длинное темно-зеленое платье, из какой-то ткани, которая течет по фигуре, как вторая кожа. Спереди — глухой воротник, все прилично, хоть в монастырь. Но я вижу, как ткань обтягивает ее грудь, и помню, как эти соски твердели у меня во рту. Мысленно громко матерюсь и забрасываю ногу на ногу.

Сола поворачивается, чтобы принять очередной букет — и я вижу вырез на спине.

Глубокий, до самой поясницы.

Голая, беззащитная полоска позвоночника.

Во рту пересыхает. Хочется подойти, положить ладонь на эту ямку внизу спины и сжать. Так, чтобы она выгнулась, и, наконец, перестала улыбаться этой приклеенной улыбкой.

Ты же его надела, потому что я попросил?

Ведущий, какой-то напомаженный хлыщ, берет микрофон.

— А сейчас, друзья, внимание на экран! История любви наших героев!

Гаснет свет, на стене загорается проектор.

И начинается пытка.

На огромном экране мелькают десятки и десятки фотографий. Вот они студенты, вот свадьба. Вот они в горах, на море, в парке. Везде — вместе. Везде — счастливые.

Сергей смотрит на жену с таким обожанием, будто она центр его Вселенной.

Она смотрит на него с нежностью, и между ними везде — физический контакт — держатся за руки, обнимаются, даже когда сидят на песчаном берегу — бедра прислонены друг к другу.

Я смотрю на экран с ненавистью и хочу разбить проектор.

Уничтожить доказательства того, что у нее было прошлое.

Огромное светлое прошлое, в котором меня не было.

А почему не было? Я пытаюсь вспомнить все, что Серёга рассказывал о жене — и не могу. Ну, потому что о личном мы треплемся крайне редко. И потому что даже когда заходит разговор — я слушаю вполуха. Когда он собрался жениться, я даже не особо понимал, на ком и нафига ему это в двадцать шесть лет. Поржал от души, сказал, что жениться по залёту — такое себе. Он мой юмор не оценил, и мы тогда впервые в жизни серьезно посрались. Поэтому на свадьбе меня не было — ебал я в рот туда приходить, когда он в последний момент решил взять шафером какого-то хориста (может, и нет, но на фотках тот «шнурок» выглядел так, словно ему яйца прищемило).