Книга Запретная близость, страница 77 – Айя Субботина

Я смотрю в окно машины на проплывающие мимо серые панельки спального района.

У меня заранее появляются неприятные рези в желудке — есть то, что готовит мать Сергея, я просто не могу. Мой отец был диабетиком, поэтому мама всегда готовила в формате «лайт». Отец моего мужа был военным, любил хорошо поесть и выпить.

— Ты какая-то бледная, — замечает Сергей, накрывая мое бедро ладонью.

Это прикосновение ощущается, как клеймо даже через плотные джинсы, но за эту неделю я так себя выдрессировала не дергаться и носить «каменное лицо», что не подаю виду. Просто смотрю, как он слегка сжимает пальцы. И на широкую полоску желтого золота на безымянном. Почему-то на ум приходят слова подружек о том, что разные обручальные кольца — плохая примета. У нас с Сергеем они абсолютно не похожи — у него простое, мужское, со слегка заостренными гранями, у меня — белое и розовое золото, дорожка бриллиантов. Целых десять лет я даже не вспоминала эту глупость, потому что чихать хотела на всякие дремучие суеверия.

Но вот же…

— Сола? — Голос мужа возвращает меня в реальность.

— Я в порядке, просто немного не выспалась. — Я начинаю возиться на сиденье, и слегка шевелю бедром, под предлогом того, что нужно достать планшет из сумки. Даю понять, что собираюсь положить его на колени, и Сергей нехотя убирает руку. — Неделя была сумасшедшая.

Это отчасти правда — я взяла еще пару проектов, чтобы под завязку забить голову работой и чтобы дома у меня был повод допоздна сидеть на кухне, обложившись ноутбуком, планшетом и блокнотами, лишь бы не идти в кровать.

— Мне не нравится, что ты так много работаешь, — осторожно, деликатно (боже, каждый раз он словно нарочно это делает!) озвучивает протест муж. — Я хорошо зарабатываю, у нас есть финансовая подушка. Ты можешь работать просто ради удовольствия, а не загоняя себя, как тягловую лошадь.

— Ты же знаешь, что я не люблю сидеть без дела, — пожимаю плечами, стараясь в эту минуту смотреть не на него, а куда-то в сторону, поверх его плеча.

Я теперь все время так смотрю.

Из страха, что он разгадает мое вранье.

Но больше — из-за чувства стыда.

Точнее — его странной, тающей буквально на глазах, концентрации в моей крови.

— Ну вот и отдохнешь. — Сергей, не заметив моей лжи, улыбается. — Мама пирог испекла. Твой любимый, с капустой.

Мой «любимый» пирог с капустой — это кулинарное оружие массового поражения. Тяжелый, с толстым слоем теста и капустой, зажаренной до состояния хрустящей соломки. Мой желудок его терпеть не может, потому что переваривает этот ком еще минимум несколько дней, но я киваю, как и положено хорошей жене.

Иду на этот эшафот с улыбкой.

Квартира Ирины Витальевны встречает нас запахом лекарств и той самой капусты.

Когда Сергей начал хорошо зарабатывать, первым делом он обустроил быт своей матери — мы еще снимали «однушку», а у Ирины Витальевны уже были свои собственные шестьдесят квадратов в новостройке с красивым видом на парк. Потому что «мама воспитала из последних жил». Я попыталась вставить что-то о том, что одинокой женщине незачем столько жилплощади и что можно выбрать что-то скромнее, а на сэкономленные деньги сделать первый взнос за ипотеку для нас. Сергей сначала вроде бы даже прислушался, но после очередного визита к маме все отмоталось назад. Потому что… мама.