Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 10 – Tommy Glub

Сергей вскакивает с места так быстро и резко, что я вздрагиваю от неожиданности. Он мгновенно оказывается рядом, его присутствие подавляет и одновременно завораживает. Воздух между нами сгущается, наполняется напряжением и жаром. Я вижу, как напряглись его плечи, как он почти бессознательно потянулся ко мне, словно хочет остановить, удержать, прикоснуться.

— Лера… — его голос хриплый, наполненный эмоциями, и от этого имени, произнесенного им так тихо и чувственно, у меня подкашиваются ноги.

— Нет, ни за что! — шепчу я, со смешанным чувством страха и отчаянной решимости, отступая назад. Сердце гулко колотится в груди, кровь шумит в ушах. Каждое движение кажется замедленным, нереальным. Я отступаю, стараясь сохранить дистанцию, словно этот небольшой промежуток пространства способен уберечь меня от новых ран и боли, которую он уже однажды причинил.

Но глубоко внутри, в самом укромном уголке души, я все еще отчаянно хочу, чтобы он остановил меня.

И пока он тянется ко мне, словно пытается перехватить, удержать, вернуть, — я, не давая себе даже взглянуть в его глаза, осторожно, но быстро выскальзываю из комнаты. Холодный воздух коридора ударяет в лицо, будто обволакивает меня трезвостью, и я бегу — почти неслышно, на цыпочках, но с бешено стучащим сердцем, которое глухо отдает в ушах. Каждый шаг отдается в позвоночнике отголосками паники, а дыхание становится резким и прерывистым.

Мне до безумия страшно — от самой мысли, что он может броситься следом, схватить, прижать к себе, обнять так, как раньше. А я снова поддамся. Снова дрогну. Снова потеряюсь в этих сильных руках, которые когда-то были моей единственной опорой и защитой.

Но сейчас, вместе со страхом, внутри пульсирует злость. Горячая, колючая, почти ядовитая. Бешенство, что когда-то я сама бежала к нему в эти самые объятия. Что выбирала его, прощала, жила им.

Скрывшись за дверью своей спальни, я захлопываю ее почти беззвучно, и сразу же прижимаюсь к ней спиной. Дерево холодное, шершавое, и это ощущение помогает немного прийти в себя. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Это его дом. Отражение его души. Просторный, стильный, наполненный его запахом, его вещами, его властью. Здесь все пронизано им. А я, как словно призрак из прошлой жизни, просто существую здесь.

Временно.

Ради Димы…

Потому что сын — это все, что у меня есть. Ради него я сожму зубы, проглочу обиду, проживу эту фальшь «мирного сожительства» с бывшим мужем. Но допустить Сергея ближе… впустить его в душу снова… нет.

Я не могу.

И не хочу.

Я зажмуриваюсь, упираясь затылком в дерево. Сквозь веки проступают жгучие слезы, но я не позволяю им пролиться. Дышу медленно, стараясь унять дрожь в коленях. Нельзя разбудить малыша. Он спит, свернувшись клубочком, в своей кроватке, и должен чувствовать только покой и безопасность.

А внутри все клокочет. Безмолвная ярость царапает грудную клетку изнутри, а сердце ноет от странной, давящей боли. Я помню, как раньше любила в нем все — даже его мокрые волосы после душа, даже усталые поздние шаги по дому, даже запах сигарет, которыми он иногда пах.

Теперь каждое его касание приносит невыносимую боль. Я больше не его. И он не мой. Мы чужие, пусть и живем под одной крышей.

— Нет. Ни за что… — шепчу одними губами, прижав ладонь к груди.