Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 28 – Tommy Glub

— Лер… — он осторожно дотрагивается до моего плеча, в голосе сочувствие или, может, вина. — Я не думал, что это все зайдет так далеко. Прости…

— Нет, — я резко трясу головой, словно пытаюсь сбросить его прикосновение. Чуть выпрямляюсь и делаю шаг назад, уже собираясь уйти наверх, но он не дает мне и шага сделать: хватает за талию, прижимая к себе.

— Я не хотел, чтобы ты… — он сбивается на полуслове. — Моя первая жена, Оля, не интересовалась нашим сыном, Максом, — у нее были только няни. А потом…

— А Яна? — вырывается у меня, будто я давно хотела спросить об этом. — Ты же любил Яну, даже когда рядом был ее ребенок… Она тоже бросала своих детей на нянь? Или это одна я — «плохая мать»? Сравнил меня с Олей, а не с Яной, да?

Удушающая обида заставляет меня бунтовать. Я выхватываюсь из хватки, дрожа от гнева. Его рот приоткрыт, он ошарашен таким поворотом.

— Нет… — выдавливает он наконец.

— Так зачем ставить меня в один ряд с твоими бывшими? — я вся горю от отчаяния, дыхание сбивчивое, сердце ухает. — А сам ты не обязан доказывать свою адекватность? Забыв, как я носила Диму девять месяцев и плакала в одиночестве?

— Лера… Прости, — повторяет он в смятении. Кажется, впервые за долгое время я вижу в его глазах растерянность, и мне на миг становится почти приятно. Но это слабое удовлетворение тут же сменяется решимостью: лучше уйти, пока не поздно, пока снова не потянуло к нему.

— Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу, — выдыхаю я, чувствуя, как в животе бушует неприятный, липкий ком.

Я убегаю к себе, едва вырвавшись из его оков. Страшно… Страшно подумать, что он может сейчас сделать со мной…

…Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу…

Я хочу отстраниться от него, но тело предательски реагирует на это горячее дыхание у самой шеи. Он обжигает меня так, словно между нами никаких обид нет — только взрывная страсть. Его руки сильнее вцепляются в мои волосы, и я слишком ярко вспоминаю, как может быть сладко от одного его поцелуя: язык скользит по шее, собирая невидимые капли пота, и в голове вспыхивает беспощадное желание.

Сухие губы трескаются, когда я в ответ приоткрываю рот, пуская его внутрь, словно сгорая от той самой старой, дурманящей страсти. Кажется, будто именно так он и целует всегда: чтобы свести меня с ума, показать свою силу и заставить снова почувствовать себя хрупкой, зависимой. Но тут же в груди вспыхивает ледяная ненависть, напоминающая, как жестоко он со мной обошелся.

Нет, я не позволю ему взять верх!

Я внезапно распахиваю глаза и рывком сажусь. Сон рассыпается на осколки: вокруг — полусумрак, утро еще только крадется к окнам. В спальне тихо, слышится лишь редкое сопение Димы рядом, и это лучшее успокоение, какое только может быть.

Что это было?

Мне всерьез грезятся кошмары, пропитанные дикой смесью влечения и ненависти к мужу? К бывшему мужу? Я провожу рукой по вспотевшему лбу: сердце колотится, как ненормальное. Успокаивает лишь размеренное дыхание сына. Наклоняюсь, поправляю ему одеяло, прижимаю крохотную ладошку к своей щеке. Он мой маленький ангел, и ради него я готова терпеть эту войну.

Сон уже не возвращается. Я медленно сползаю с кровати и, закутавшись в халат, иду вниз — выпить чаю и прогнать остатки ночных видений. Стараюсь не грохотать, но внизу жду неожиданную картину. На диване кто-то сидит.