Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 26 – Tommy Glub

В коридоре гаснет гул музыки, и я отчетливо слышу собственное сердце. И пока идем, пытаюсь успокоиться, ибо мне нужно быть расслабленной и спокойной.

Оказавшись в туалетной комнате, я первым делом опускаю ладони под ледяную струю — вода шипит, разбиваясь о фарфор мелкими каплями, и прохлада будто смывает липкий налет тревоги. На стенах мерцают золотистые светильники-шишки, отбрасывая дрожащие блики на мраморные панели цвета топленого молока. В зеркале — мое лицо: чуть побледневшее, влажные пряди прилипли к вискам. Я плескаю водой на щеки, чувствуя, как кожа стягивается свежим морозцем.

Девушка — та самая спутница Макса — уже заняла позицию у зеркала. Сладкий запах пудры и карамельной помады смешивается с легким ароматом ее парфюма. Она чуть приподнимает подбородок, проводя кистью по крыльям носа, затем бросает мне вопрос:

— У него кто-то есть?

Я поднимаю голову от пушистого одноразового полотенца:

— У кого? — успокаиваясь, не сразу улавливаю, о ком речь.

— У босса твоего! — она закатывает глаза с восторженным придыханием, явно имея в виду Сергея. — Он такой… ух! — мечтательно вздыхает, и локон ее блестящих волос падает ей на щеку.

Внутри вспыхивает горькая усмешка, но я сглаживаю уголки губ:

— Нет, — отзываюсь коротко, пряча ревность под ровным тоном.

— Правда? — плечи ее расправляются, глаза светлеют, будто прямо сейчас рисуют планы, как бы вскружить ему голову. — Он же наверняка не будет, как мой Макс, все время бегать по девчонкам, да?

— Удачи, — выдыхаю с полуироничной улыбкой, пожав плечами. Мне до боли знаком талант Шаховых очаровывать женщин и рушить им жизнь, как карточные домики.

Возвращаюсь в зал — свет люстр бьет по глазам россыпью хрустальных искр. Макс все еще держит Диму, осторожно покачивая, словно драгоценный груз. Завидев меня, малыш радостно тянет ко мне ручонки, и Макс, чуть неохотно, но бережно передает его. Дима цепляется за мой ворот, прижимается щекой к моему плечу. Макс криво усмехается:

— Да уж, видно, кто здесь главный, — шутит он вполголоса, и в этом смешке звенит еле заметная грусть.

Сергей в этот момент отворачивается: кто-то зовет его к фотографу, вспыхивает вспышка, и Макс наклоняется ближе, понижая голос:

— Все в порядке у вас?

Я сглатываю — не хочу говорить лишнего:

— Да. А что?

— Он… не обижает? — глаза Макса темнеют, становятся неожиданно серьезными. — Просто хочу понимать, что там у него в голове. Папа никогда не был… заботливым, но я чувствовал, что ему не все равно. А мама все время с другими… — он стискивает губы; что-то болезненное скользит по его лицу, и у меня внутри сжимается. Он ведь тоже недолюбленный ребенок, просто выросший. Его уже поздно воспитывать.

— Нет, — выдыхаю, удерживая ровный тон. — Все нормально. Поговори с ним сам, — напоминаю мягко, вспоминая, как год назад советовала наладить отношения со старшим Шаховым, пока не поздно.

— Помню, как ты хотела, чтобы мы помирились, — кивает Макс, криво усмехаясь. — Тогда не успели…

Вспышка фотоаппарата вновь рассекает зал; на миг лица вокруг озаряются серебристым светом. Я прижимаю Диму крепче, чувствуя его теплый, ровный вдох.

…Позже, дома, я наконец укладываю Диму, чуть ли не боготворя каждый его вздох. Спасибо судьбе, что я могу хотя бы так быть рядом с ним. Но страх никуда не уходит: стоит Шахову захотеть, и он одной секундой лишит меня сына повторно. Ведь когда-то он уже сделал это — что ему сейчас помешает?