Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 66 – Tommy Glub

Но внутри меня все это звучит глухо — словно я под толстым стеклом. Димка растет, и с каждым днем я острее чувствую: ему нужен отец. Или хотя бы теплая иллюзия, что этот отец существует не только пикселями на экране. Его день рождения уже через неделю, и мне хочется, чтобы в этот день у сына была настоящая, осязаемая память о папе.

Я делаю глубокий вдох, будто набираю в легкие всю морскую свежесть за окном, и набираю сообщение дрожащими пальцами:

«Привет. Приглашаю тебя на день рождения Димы. Хочу, чтобы ты был в этот раз. Сможешь прилететь?»

Капля пота скатывается с виска; палец замирает над кнопкой «Отправить». Экран подсвечивает кончики ногтей холодным голубым светом. В груди сжимается — в памяти вспыхивают ночной побег, взлет лайнера, бесконечные смены номеров и городов. Сердце наливается тяжестью, но я знаю: Дима имеет право хотя бы раз услышать живое «С днем рождения, сын» из уст своего отца.

Я нажимаю «Отправить». Тихий щелчок, и будто натянутая струна внутри меня лопается. Я замираю, потирая подбородок — кожа под пальцами кажется незнакомо тонкой. В меня накатывает странное чувство: смесь облегчения и липкого страха, как соленая волна, что захлестывает щиколотки и тут же откатывается.

Пять лет я упорно строила новый мир: учила язык, меняла внешность, возводила бизнес почти с нуля. Буквально вручную шлифовала каждую деталь ресторана — от цвета подушек на террасе до рецептуры домашнего айоли. Купила дом, посадила лимонное деревце у входа, наполнила жизнь Димы теплом и безопасностью. И вот сейчас, одним нажатием, приоткрываю дверь в прошлое, давая Сергею шанс войти.

Я поднимаю глаза на витражные окна: стекло мерцает, отражая яркий лазурный залив, где волны, словно жидкое серебро, разбиваются о каменные плиты набережной. Это мой мир — сотканный из боли, усталости и упорства, но все-таки мой. И только мне решать, кого впускать за эти прозрачные стены.

В этот момент из игровой зоны выскакивает Димка. Щеки у него розовые, волосы взъерошены, а в руках — кораблик из конструктора, на котором гордо красуется бумажный флаг. Он видит меня и радостно взмахивает руками:

— Мама! — звонкий голос летит через зал, как морская чайка.

Он мчится вприпрыжку, а пол под ногами тихо скрипит. Я сглатываю комок, чувствую, как в груди поднимается теплая волна любви. Провожу ладонью по коротким волосам, расправляю плечи и решительно поднимаюсь навстречу сыну. Как бы ни ответил Шахов, что бы ни случилось дальше, — здесь, в солнечной Испании, среди запаха розмарина и соли, я наконец чувствую себя живой.

Я подхватываю Димку на руки, и он пахнет шоколадом.

«Привет. Я безумно рад твоему приглашению и, конечно, прилечу. Спасибо, Лера.»

В груди сердце так ухнуло, что мне на миг стало дурно. Я почти услышала его голос. Я знаю, что он не лукавит. Возможно, даже ждал этого шага от меня.

Я до сих пор его боюсь. Я не понимаю сейчас, любил ли он меня хоть когда-нибудь. Но именно сейчас, помимо рефлексии, почему-то мне спокойно. Я больше не поломанная им девочка. Не та в кепке и толстовке, что пришла к нему и была готова умолять на коленях дать мне видеться с сыном.

Он прилетит увидеть сына и провести с ним время.

Точка.

Сейчас мне жизненно важно попытаться дать сыну то, чего он до сих пор был лишен. Чего я его сама лишила. Возможность увидеть своего отца.