Книга Кто чей сталкер?, страница 28 – Tommy Glub

Печатаю.

— Нет. Нет, нет, нет.

Лиза отбирает у меня черную водолазку и швыряет на кровать. Та приземляется поверх растущей горы «отвергнутого» — моих жалких попыток выглядеть нормально.

— Ника, мы едем на вечеринку, а не на похороны.

— Черный — универсальный цвет, — бормочу я, но уже без энтузиазма.

Комната Лизы — хаос в лучшем смысле слова. Плакаты на стенах, гирлянда над кроватью (горит даже сейчас, хотя за окном еще светло), стопки книг вперемешку с косметикой. Пахнет чем-то цветочным — то ли духи, то ли свечка на подоконнике.

Мой рюкзак сиротливо стоит у двери. Внутри — пижама, зубная щетка и зарядка. Все для «ночевки у подруги». Мама даже не задавала лишних вопросов. Папа буркнул что-то про «не засиживайтесь допоздна» и вернулся к телевизору.

Так просто.

Почти обидно, как просто.

— Вот, — Лиза вытаскивает из шкафа что-то изумрудно-зеленое. — Примерь.

Топ. Открытые плечи, мягкая ткань, цвет глубокий и какой-то... взрослый. Не мой. Совсем не мой.

— Лиз, я в этом буду как...

— Как девушка, которая идет на вечеринку. Примерь.

Натягиваю. Ткань скользит по коже — непривычно, почти щекотно. Смотрю в зеркало на дверце шкафа.

Плечи голые. Ключицы видно. Цвет делает кожу теплее, а глаза — ярче.

Это точно я?

— Вот! — Лиза появляется за моим плечом в отражении, довольная как кошка. — Я же говорила. Теперь юбка — и будешь огонь!

— Я буду выглядеть так, будто стараюсь кого-то соблазнить.

— А ты и стараешься. В этом нет ничего плохого.

Хочу возразить, но не нахожу слов. Потому что она права. Я стараюсь. Впервые за... да, наверное, впервые вообще.

Дверь приоткрывается.

— Девочки, вы голодные? — мама Лизы заглядывает в комнату. Невысокая, с такими же рыжими волосами, как у дочери, только короче. Улыбка легкая, без напряжения. — Могу бутерброды сделать, а то на голодный желудок на вечеринку...

— Мам, мы не маленькие.

— Знаю, знаю, — она поднимает руки в шутливой капитуляции. Потом смотрит на меня, и взгляд становится чуть серьезнее. Но по-доброму серьезнее. — Ника, если что — я твоим родителям скажу, что вы тут весь вечер сериалы смотрели и заснули. Не переживай.

Горло сжимается.

— Спасибо, — выдавливаю я.

— Только вы там аккуратнее, ладно? И телефоны не выключайте.

Она уходит, прикрыв дверь. Лиза возвращается к раскопкам в косметичке, что-то бормоча про тушь и «где этот чертов хайлайтер».

А я стою.

Смотрю на закрытую дверь.

И думаю о том, как это — когда мама не манипулирует, не контролирует. Когда доверяет. Когда не душит заботой, а просто... отпускает.

У меня не так.

У меня — проверки, звонки, вопросы. «Куда? С кем? Во сколько вернешься? Почему так поздно? Почему так рано? Что за подруга? Я ее знаю?»

Любовь. Я знаю, что родители меня любят. Но иногда это похоже на клетку с мягкими прутьями.

— Эй, — Лиза щелкает пальцами у меня перед носом. — Ты где?

— Здесь, — вру я. — Задумалась.

— Потом будешь думать. Сейчас — надо собираться. Садись.

Сажусь на край кровати. Лиза склоняется надо мной с кисточкой, и я послушно закрываю глаза.

— Не моргай.

— Стараюсь.

Щекотно. Непривычно. Кто-то чужой трогает мое лицо, и каждое прикосновение — как маленький электрический разряд.

— Готово. Смотри.

Открываю глаза. Лиза протягивает маленькое зеркальце.

Ресницы длинные. Не мои — кукольные какие-то. И немного теней на веках, что-то дымчатое, неяркое.